Так, звуки музыки, сладостное согласие голосов, поэзия гимнов, красота литургии, сияние огней, благоухающие ароматы, богатые облачения, священные сосуды, украшенные драгоценными камнями, дорогие приношения, статуи и картины, пробуждающие святые мысли, славные творения художественного гения… величественная пышность общественных процессий, богатые драпировки, украшающие улицы, музыка колоколов, словом, все дары и знаки почета, которые благочестивые инстинкты людей побуждают их щедро осыпать, не вызывают, я полагаю, у Бога того презрения, в которое нас заставляет верить суровая простота некоторых наших современников. Это, во всяком случае, подтверждают и разум, и опыт. 26
Все эти аргументы не помогли протестантам. Людовик XIV нарушил декор, отменив Нантский эдикт и начав жестокую войну с французскими протестантами. Лейбниц отложил свою агапу до более благодатных времен.
В 1687 году, чтобы ознакомиться с разрозненными архивами для своих «Анналов дома Брауншвейгов», он отправился в трехлетнее путешествие по Германии, Австрии и Италии. В Риме, предполагая, что он примет обращение, власти предложили ему стать куратором Ватиканской библиотеки; он отказался. Он предпринял смелую попытку добиться отмены церковных декретов против Коперника и Галилея. 27 После возвращения в Ганновер он начал (1691) трехлетнюю переписку с Боссюэ в надежде возродить движение за воссоединение христианства. Не могла ли Римская церковь созвать действительно экуменический собор, включающий как протестантских, так и католических лидеров, чтобы пересмотреть и отменить суровое клеймо Трентского собора, наложившее на протестантов клеймо еретиков? Епископ, который только что обрушился на этих «еретиков» со своими «Изменениями протестантских церквей» (1688), ответил бескомпромиссно: если протестанты желают вернуться в лоно святости, пусть примут обращение и прекратят дебаты. Лейбниц умолял его передумать. Боссюэ не терял надежды: «Я вхожу в эту схему. Вскоре вы услышите, что я думаю». 28 В 1691 году Лейбниц писал госпоже Бринон со свойственным ему оптимизмом:
Император настроен благосклонно; папа Иннокентий XI и ряд кардиналов, генералов монашеских орденов… и многие серьезные богословы, тщательно рассмотрев этот вопрос, высказались в самых обнадеживающих выражениях. Не будет преувеличением сказать, что если король Франции и прелаты…..которые прислушиваются к его мнению в этом вопросе, предпримут согласованные действия, дело будет не просто осуществимо, оно будет уже сделано». 29
Когда пришел ответ Боссюэ, он был сокрушительным: решения Тридентского собора бесповоротны; они справедливо признали протестантов еретиками; Церковь непогрешима; никакая конференция между лидерами католиков и протестантов не сможет достичь конструктивного результата, если протестанты заранее не согласятся принять решения Церкви по спорным вопросам. 30 Лейбниц ответил, что Церковь часто меняла свои взгляды и учения, противоречила сама себе, осуждала и отлучала людей без достаточных оснований. Он заявил, что «снимает с себя всякую ответственность за то, какие еще беды может принести христианской церкви существующий раскол». 31 Он обратился к более обнадеживающей задаче примирения лютеранской и кальвинистской ветвей протестантизма, но и здесь он столкнулся с непримиримостью, такой же твердой и гордой, как у Боссюэ. В конце концов он в частном порядке обрушил чуму на все соперничающие теологии и провозгласил, что существуют только два вида книг, имеющих какую-либо ценность: те, в которых сообщается о научных демонстрациях или экспериментах, и те, которые содержат историю, политику или географию. 32 Внешне, но небрежно, он оставался лютеранином до конца своей жизни.
Половина произведений Лейбница представляла собой argumentum ad hominem, предпринятые более или менее случайно в качестве обсуждения идей какого-либо другого автора. Его самая большая книга, достигшая 590 страниц, началась в 1696 году с семистраничного обзора «Очерка о человеческом понимании» Локка (1690), известного Лейбницу лишь по аннотации в «Универсальной библиотеке» Ле Клерка. Когда «Эссе» появилось во французском переводе (1700 г.), Лейбниц снова сделал на него рецензию для немецкого журнала. Он быстро осознал важность анализа Локка и щедро похвалил его стиль. В 1703 году он решил прокомментировать книгу по главам; именно эти комментарии составляют «Новые очерки о человеческом понимании» Лейбница. Узнав о смерти Локка (1704), он оставил комментарий незаконченным. Он был опубликован только в 1765 году, слишком поздно, чтобы помешать всепроникающему влиянию Локка на Вольтера и других светил французского Просвещения, но вовремя, чтобы принять участие в создании эпохальной «Критики чистого разума» Канта. Это одно из самых важных произведений в истории психологии.
