Багрово вздулись паруса на вантах.Карбасы чертят воду серебром.Свисают сети, тяжкие добромОт красноперых тел чешуеватых.И снова — к молу, где от близкой мгиДымится город. Двигают домой.Огни домов — расплывшись по кривой,На темных волнах — красные круги.Восток синеет. Каменной плитойНедвижно море. День нагнулся, чтобПригубить свет, и обнажил свой лоб,Венок теряя красно-золотой.Вдали мерцает тучка золотая —От янтаря той рощи, что смоглаОтстать от дна, когда курится мгла,Но желтыми ветвями в ночь врастая.На них висят утопшие матросы.В воде, как водоросли, волоса.И звезды, замерзая, наги, босы,Зеленый мрак покинут в полчаса.<p>Вечер</p>День погрузился в пламенный багрец.Бежит поток, невероятно ровный.И парус. И, как вырезал резец,Там рулевого силуэт огромный.На островах осенние лесаВ прозрачность неба — головою рыжей.Из темной глуби леса голоса —Мелодией кифар, но тоном ниже.Мгла на востоке льется бутафорноСиним вином из погребальной урны.А ночь, закутавшись хламидой черной,На тени встала, словно на котурны.<p>Осень</p>Из леса фавны выйдут — загляденье.Осенний хор. Чудовищный венок.Рог загудел. Под сиплое гуденьеНесутся впляс они: копыта вбок.Трясется шерсть могучая на ляжках,Бело-черна — руном домашних коз.Торчат рога и виноград в кудряшкахЛиствы бягряной и созревших лоз.Бьют рогом, бьют копытом. Вечно пьяны.Бьют фирсами по выступам в скале.На солнечных полях звучат пеаны —Грудь колесом. Всегда навеселе.Испуганные звери, сбившись в стаи,Бегут скачками длинными от них.Лишь бабочки, над пьяными взлетая,Пьянеют сами от цветов иных.К ручью теперь, где, раздвигаясь плавно,Впускает их, прошелестев, камыш.Копытами вперед сигают фавны,Грязь соскребая с волосатых грыж.Дриады на ветвях играют в дудки,С деревьев слышится их легкий смех.И фавны вверх глядят. Лоснится жуткий,Как будто маслом орошенный, мех.Взревев, на дерево ползут крутое,И от желанья набухает член.И эльфы — врассыпную. В золотое,В полдневный сон, в молчанье, в грезы, в тлен.<p>Офелия</p>
