Махно выехал в Данциг, где его схватили чекисты Уншлихта (глава разведуправления польской секции Коминтерна) - Еланский и Ян Сосновский, и повезли в Берлин, в советское посольство. Махно выбросился из автомобиля и сдался немецкой полиции. Денег не было, и после голодной зимы его вывозят в Париж. В сопровождении анархиста-еврея Давида Полякова, много лет жившего к тому времени во Франции, он останавливается в доме известной феминистки Мэй Пикер.
В Париже Махно попал не в эмигрантские унылые круги, а в гущу революционеров Черного Интернационала, где "ковались ножи мировой социальной революции людьми всевозможных племен и народов".
Махно было только 35 лет. За плечами - каторга, огромное количество ранений (Семанов пишет о трех опасных для жизни со слов вдовы Махно'"), тюрьмы и концлагеря в чужих странах, бесконечное, нервное и физическое истощение.
Галина Андреевна прибывает в Париж вслед за мужем с младенцем на руках. Поселяются в маленькой съемной квартире. Французского языка, конечно, не знали. Жена Махно по специальности была учительницей словесности, но преподавать украинский язык в Париже было некому, а диплома по русскому языку у нее не было - она, окончив учительскую семинарию, училась в Киеве в университете св. Владимира, но рано бросила его, занявшись анархистской деятельностью.
Начались эмигрантские мучения, как и у двух миллионов беженцев из советской России. Впрочем, эти муки не идут ни в какое сравнение с теми мучениями, которыми впоследствии пришлось преодолеть вдове Нестора с его дочерью на родине. Но об этом позднее.
Нестор и Галина жили во Франции очень бедно, перебивались случайными заработками. Были, по сути дела, чернорабочими. Махно пытался столярничать, плотничать, даже подрабатывал плетением домашних тапочек из разноцветных веревочек… Чем-то помогали им местные организации анархистов - французские, русские, американские евреи несли им… нет, не деньги (денег у них самих было не густо) - продукты, кое-что из мебели.
Галина перебрала много работ, но нище ее долго не держали: мешало то, что она - жена Махно. Российская эмиграция, в основном состоявшая из представителей правого лагеря, Махно, естественно, ненавидела.
Связей с Россией не было почти никаких. У Махно всех родственников вырезали белые и красные, отца Галины большевики расстреляли еще в 1919 году именно за то, что его дочь - жена Махно. "Расстреляли его… вместе со священником и учителем, который преподавал махновцам атеизм", - вспоминает она. Со священником и учителем-атеистом. Именно так'".
В мае 1926 года на квартирку Нестора Махно в пригороде Париже Венсен пришел молодой еврей Самуил (Шмуэль) Шварцбард "и в присутствии болгарина Киро Радева попросил у Махно благословения на убийство Петлюры, вырезавшего на Украине всю семью беженца"'".
27 мая на бульваре Сен-Мишель Шварцбард дождался выхода Петлюры из церкви и выпустил в него 6 пуль из револьвера. На допросе в полиции он заявил, что мстил за преступления петлюровцев против евреев на Украине. Петлюру хоронили 30 мая 1926 года на кладбище Монпарнас под желто-голубым национальным флагом.
Волею судьбы Махно оказался в одном котле эмиграции с российским сбродом, с которым в свое время воевал насмерть.. На процессе Шварцбарда адвокаты - социалисты и коммунисты - вновь подняли еврейский вопрос, задев при этом махновщину. Однако свидетель, далекий от симпатий к махновцам, заявил: "В районах действия махновцев погромы не имели места, еврейское население, коммуны Бердянска, Александровска, Мариуполя с радостью встречали приход Махно, оказывали ему всестороннюю поддержку".
Большой любитель русских кабаков, журналист эмигрант Иосиф Кесель по рассказам пьяного белого офицера сочинил пасквиль "Махно и еврейка", где речь шла о гаремах Махно, разгуле и резне. Махно решил ответить на этот публичный донос автору, а заодно и всему блистательному русскому обществу, которое он презирал.
23 июня 1927 года Махно назначил встречу в знаменитом клубе Фарбург, где происходили публичные выступления, прения разных ораторов. Махно раздавил журналиста в лепешку, и тот вынужден был признать, что "писатель имеет право на вымысел".
Слухи о происходившем в районах расположения махновских войск во время гражданской войны были столь противоречивы, а антимахновская пропаганда белых, петлюровцев и коммунистов- столь активна, что некоторые анархистские интеллектуалы иногда поддавались ей. Во время процесса Шварцбарда знаменитый публицист анархист Шауль Яновский, бывший главный редактор нью-йоркской "Фрайе арбетер штиме", начитавшись галиматьи о еврейских погромах, якобы творившихся махновцами, опубликовал в своей газете статью, где весьма резко высказывался по этому поводу. Ответная реакция не заставила себя долго ждать.
"Открытое письмо Нестора Махно ШЯновскому. В 37-ом номере "Фразе арбетер штиме"', в статье "Мое мнение о поступке Шалома Шварцбарда"… Вы приходите к следующему выводу: пролитие еврейской крови было делом рук не только Петлюры. Люди атамана Махно также виновны в этом…
