Миссия Уортли провалилась, и он был отозван в Лондон. Образец путешествия XVIII века мы получаем в их отъезде из Константинополя 25 июня 1718 года и прибытии в Лондон 2 октября. Там леди Мэри возобновила свою жизнь при дворе и в кругу друзей, а Поуп, который теперь путешествовал по Гомеру, был занят в Стэнтон-Харкорте. Однако в марте 1719 года он переехал в Твикенхем, а в июне с его помощью Уортли и леди Мэри нашли дом и там, проданный им сэром Годфри Кнеллером. Вскоре после этого Поуп заплатил Кнеллеру двадцать гиней, чтобы тот написал для него ее портрет. 130 Он был отлично выполнен, хотя Кнеллеру было уже семьдесят четыре года. Руки были изящны, лицо почти такое же восточное, как турецкий головной убор; губы чувственно полные, глаза большие, темные и все еще притягивающие — Гей прославил их в стихах в это время. Поуп повесил картину в своей спальне и отметил ее в стихотворении, которое послал ей:
Этот год стал для нее меридианом и началом бедствий. Французский гость, Туссен Ремон, оставил ей две тысячи фунтов, чтобы она вложила их по своему усмотрению; по совету Поупа она купила акции Компании Южных морей; они катастрофически упали, сократив две тысячи до пятисот; когда она сообщила об этом Ремону, он обвинил ее в краже его средств (1721). В том же году эпидемия оспы угрожала жизни дочери, родившейся у нее в 1718 году; она послала за доктором Мейтлендом, вернувшимся из Константинополя, и поручила ему сделать девочке прививку. Позже мы увидим, как этот пример повлиял на британскую медицину до Дженнера.
Неожиданно в 1722 году ее дружба с Поупом рухнула. Еще в июле они виделись так часто, что в Твикенхеме поползли сплетни. Но в сентябре он начал писать галантные послания Джудит Коупер, в которых, чтобы утешить ее, упоминал о явном упадке «самого яркого остроумия в мире». Леди Мэри утверждала, что Поуп страстно признался ей в любви и что он никогда не простил легкомыслия, с которым она встретила это смелое предприятие. 132 Некоторое время он держал себя в руках, но время от времени в его стихах появлялись колкости, лишь прозрачно замаскированные. Когда она написала своему другу, назвав Свифта, Поупа и Гея совместными авторами баллады, которую он считал своей, он послал ей резкий упрек; и в «Мисселлани», которые он опубликовал в 1728 году, он напечатал этот упрек с вопиющей ясностью:
В стихотворении «Подражание» (1733) он говорит о «неистовой Сапфо… зараженной сифилисом от своего любовника». 134 По словам Горация Уолпола, она угрожала ему поркой.
К этой непристойной ссоре добавилось крушение ее брака. Уортли, вернувшись в парламент, оставил ее в Твикенхеме без внимания. После смерти отца (1727) он стал очень богатым человеком; он обеспечивал ее материальные потребности, но в любви оставлял ее на произвол судьбы. Ее сын оказался беспечным плутом. Дочь, выросшая в умную и воспитанную женщину, была ее единственным утешением. Лорд Херви пытался занять в ее жизни место Поупа, но он был так устроен, что не мог простить ни ей, ни своей жене, что она женщина. Он должен был знать о том, что леди Мэри разделила род человеческий на мужчин, женщин и Герви. 135
В 1736 году итальянский метеор вошел в ее орбиту и изменил ее. Франческо Альгаротти, родившийся в Венеции в 1712 году, уже успел наделать немало шума в науке и беллетристике. В 1735 году он был гостем Вольтера и мадам дю Шатле в Сирее, где все трое изучали Ньютона. Он приехал в Лондон с рекомендательными письмами от Вольтера, был принят при дворе, познакомился с Херви, а через него — с леди Мэри. Она влюбилась в него так, как никогда не влюблялась в Уортли, ибо сердце ее было пусто, а он был красив, блестящ, молод; она трепетала при мысли, что ей сорок семь, а ему двадцать четыре. Ее путь к романтике, казалось, был расчищен браком ее дочери с графом Бьютом (август 1736 года). Узнав, что Альгаротти возвращается в Италию, она отправила ему письмо, исполненное девичьей страсти:
