Эти высказывания ознаменовали победу Эпикура (неправильно понятого) над Зеноном во Франции XVIII века: стоическая философия классической эпохи Людовика XIV уступила в эпоху Просвещения эпикурейскому утверждению удовольствия, универсализации материи и изгнанию богов. Неудивительно, что книги Ла Меттри широко продавались среди публики, разочарованной в теологии и уставшей от классического формализма и моральной сдержанности. Вежливое общество, однако, сторонилось его как интеллектуального дикаря, который бесцеремонно раскрыл слишком много догматов высшего класса. Духовенство нападало на него как на посланника сатаны; лейденские богословы побуждали голландское правительство выслать его из страны. Свободомыслящий Фридрих Великий пригласил его в Пруссию (февраль 1748 года), назначил ему пенсию и зачислил в Берлинскую академию наук. Ла Меттри возобновил медицинскую практику и написал трактаты об астме и дизентерии, которые король считал лучшими в своем роде. Вольтер, пообщавшись с Ла Меттри при дворе Фридриха, написал мадам Дени (6 ноября 1750 года):
There is here too gay a man; it is La Mettrie. Его идеи — это фейерверк, всегда в виде ракеты. Его болтовня забавна в течение четверти часа, а затем смертельно утомляет. Он только что, сам того не зная, создал плохую книгу… в которой он запрещает добродетель и раскаяние, превозносит пороки и приглашает своих читателей к беспорядочной жизни — и все это без злого умысла. В его работе тысяча блестящих штрихов и ни полстраницы разума; они подобны вспышкам молний в ночи…. Боже, удержи меня от того, чтобы взять его своим врачом! Он давал мне едкий сублимат вместо ревеня, очень невинно, а потом начинал смеяться. Этот странный доктор — королевский чтец, и самое интересное, что сейчас он читает ему «Историю церкви». Он перелистывает сотни страниц, и есть места, где монарх и читатель готовы задохнуться от смеха.65
Ла Меттри описывал смерть как развязку фарса («la farce est jouée»); 11 ноября 1751 года, в возрасте сорока двух лет, он привел в пример себя. На обеде, устроенном пациентом, которого он вылечил от серьезного недуга, он наелся паштета из фазана, его охватила жестокая лихорадка, и он умер. В этот раз, сказал Вольтер, пациент убил своего врача.66 Король написал для похорон красивую хвалебную речь, и Вольтер вздохнул с облегчением. Идеи покойного перешли к Дидро и д'Ольбаху и вошли в дух эпохи.
I. Гийом Франсуа Бертье, блестящий иезуит, редактировавший журнал «Journal de Trévoux», отметил в июльском номере 1759 года: «Установился обычай называть философами тех, кто нападает на явленную религию, и «гонителями» тех, кто сражается в ее защиту».1
II. Рукопись хранится в Национальной библиотеке.
Он родился 5 октября 1713 года в Лангре в Шампани, в тридцати восьми милях от Дижона. Его отец, Дидье Дидро, был столяром, специализировавшимся на хирургических инструментах; семья занималась столовыми приборами на протяжении двухсот лет. Дени не унаследовал от своих предков довольную стабильность занятий и убеждений, но он не переставал преклоняться перед простой честностью и тихим милосердием своего отца. «Сын мой, сын мой, — так цитировал его Денис, — отличная подушка — это подушка разума, но я нахожу, что моя голова еще мягче покоится на подушке религии и законов»;1 Здесь в одном предложении прозвучали два голоса Франции XVIII века. Другой сын стал священником, заклятым врагом Дени. Сестра ушла в монастырь.
Денис и сам склонялся к священству. С восьмого по пятнадцатый год он посещал иезуитскую школу в Лангре; в двенадцать лет он был пострижен в монахи, надел черную рясу, практиковал аскетизм и решил стать иезуитом. Позже он объяснил это буйством своих флюидов: он принял «первые стимулы развивающейся сексуальности за голос Бога».2 Дидье радовался новому призванию сына и с радостью отправил его в Париж (1729), чтобы зачислить в иезуитский Коллеж Луи-ле-Гран. Там в 1732 году юноша получил степень магистра. Но, как и во многих других случаях, иезуиты потеряли послушника, отточив его ум. Дени обнаружил, что в Париже борделей даже больше, чем церквей. Он сбросил рясу и набожность и стал подмастерьем адвоката. Вскоре он забросил юриспруденцию и вступил в десятилетний период преходящих занятий и чердачной нищеты. После долгого терпения отец лишил его пособия, но мать присылала ему тайные субсидии. Денис занимал деньги и иногда возвращал. Он обучал мальчиков математике, писал проповеди для священников, служил у книготорговцев. При этом он продолжал изучать математику, латынь, греческий и английский языки и неплохо овладел итальянским. Он был беззаконен, но жаден до знаний и жизни. Он так и не научился дисциплине, но зато научился почти всему остальному.
