— Ну, я хотела увидеть тебя, — сказала она честно. — А потом я хотела проверить, дашь ли ты мне в долг двадцать долларов.
— Двадцать долларов? И для чего же тебе нужны такие большие деньги? — Он ласково погладил ее по голове.
— Ты помнишь ту красивую куклу, которую ты подарил мне в прошлом году? Ту, которую я назвала Адель? О, дедушка, она самая лучшая кукла в мире! Я просто люблю ее, правда!
— Хорошо. Рад это слышать.
— Тебе, наверное, будет смешно, но я придумала для нее гардероб.
— Правда? Это замечательно.
— Знаешь, я хочу сшить платья для нее. Но мне нужно купить материал. Думаю, мне понадобится двадцать долларов, а у меня их нет. Но если ты мне дашь в долг, я верну их тебе. Я могла бы скопить денег из моего содержания. Не знаю, сколько времени для этого потребуется…
Он снова улыбнулся, и Габриэлла подумала, что у ее дедушки самая замечательная улыбка в мире.
— Знаешь, что я тебе скажу? Я дам тебе двадцать долларов.
— Правда? Ой, дедушка, спасибо!
Она поцеловала его, а он засмеялся:
— А теперь скажи честно: ты знала, что я дам тебе денег, так ведь?
Она смутилась:
— Ну, я подумала — может быть…
Виктор встал с кресла:
— Все нормально. Для чего же еще существуют деды, как не…
Внезапно он качнулся вперед, вцепился одной рукой в кресло, а другой рукой схватился за грудь.
Она посмотрела на него недоуменно:
— Что с тобой, дедушка?
— Пожалуйста, принеси мне стакан воды, — прошептал он. — Побыстрее, — и стал шарить в кармане пиджака, ища что-то.
Вдруг ей стало страшно:
— Дедушка, тебе плохо?
— Скорее…
Габриэлла выбежала из библиотеки и бросилась в кухню. Позади нее раздался стук, она обернулась и увидела, что он, опрокинув стул, упал на пол.
— Дедушка!
Она ринулась обратно в библиотеку и опустилась на колени рядом с ним. Лицо Виктора побелело как полотно, он задыхался, пытаясь ослабить узел галстука. Она сделала это за него и расстегнула ему воротник.
— Я принесу воды. — Она попыталась встать.
Он схватил ее за руку и притянул к себе. Губы его двигались, пытаясь что-то произнести.
Как большинство детей, Габриэлла никогда не думала о смерти и едва ли осознавала, что это значит. Но она догадалась, что ее любимый дедушка умирает, и эта мысль почти парализовала ее. Слезы катились у девочки по щекам, она наклонилась к его лицу, чтобы расслышать слова. К ее удивлению, он говорил по-итальянски.
— Скажи Люсиль, — прошептал он, — что она была моей первой любовью…
А потом время для Витторио Спада остановилось. Сердце Габриэллы сжалось от горя.
По похоронах присутствовали лишь близкие покойного. Габриэллу привела фрау Грюнвальд, так как Карл Мария и Лорна все еще были в Южной Америке. Барбара и Моррис Дэвид тоже не смогли приехать вовремя в Нью-Йорк с побережья. Но Джулия присутствовала там, так же как и Дрю с Милли и граф и графиня де Бомон. Габриэлла глядела на Люсиль, потому что не могла заставить себя посмотреть на бронзовый гроб Виктора и на дядю Дрю. Она помнила о ссоре, которая произошла у него с отцом как раз перед смертью Виктора. В глубине души она была убеждена, что эта ссора явилась причиной рокового сердечного приступа, и знала, что никогда не простит дядю Дрю за это.
На ее бабушке Люсиль было соболиное манто и шляпа с черной вуалью. Для Габриэллы она была далекой, блистательной женщиной, ей казалось невероятным, что дедушка когда-то любил ее. Когда гроб опустили в могилу, Габриэлла отошла от фрау Грюнвальд и зашагала по снегу к графине де Бомон.
— Бабушка, можно, я шепну тебе что-то?
Люсиль, для которой диета была религией, неодобрительно относилась к полноте своей внучки и, как большинство членов семьи, находила Габриэллу «странной». Более того, как мать, она никогда не была особенно привязана к детям, поручая их заботам нянек и гувернанток. Впрочем, так делали все женщины ее круга и поколения. Но с возрастом она обнаружила, что чувствует гораздо больше нежности к своим внукам, нежели к собственным детям. Это относилось и к Габриэлле, несмотря на ее полноту и застенчивость.
— Конечно, дорогая, — ответила она, отводя девочку в сторону. — Что ты хотела сказать?
— Дедушка велел мне передать тебе, что ты была его первой любовью.
Люсиль смешалась:
— Когда он сказал это?
— Перед тем, как умер, он сказал это по-итальянски.
Ветер трепал черную вуаль на ее шляпе, а Люсиль вспоминала сицилийского мальчика, который много лет назад приехал в коттедж на озере. «Даго», который не мог отвести от нее глаз. Виктора, который так пылко сделал ей предложение в старом доме на Медисон-авеню и забавно пел «Милая Аида, рая созданье». Виктора, с которым она обращалась так бессердечно в последние годы. И тем не менее его предсмертные мысли были обращены к ней.
Графиня де Бомон вдруг почувствовала себя очень старой и очень одинокой. Она поняла, что любовь Виктора была, пожалуй, самой прекрасной вещью в ее жизни.
