Своей кровью она обмазала каждую рану и те начали заживать, причем очень быстро. Ее порез тоже вскоре зажил сам по себе. Теперь понятно, что означали эти алые рисунки у нее на маске. Дар крови. Довольно редкий Дар и столь же полезный, его можно использовать как в целительстве и производстве особых снадобий и зелий, так и в создании яда для различного вида орудия. Мой же Дар полезен исключительно в оборонительных целях: в случае защиты или наступления врага. Я способен отражать любой Дар, который, как бумеранг возвращается к своему носителю. Но почему-то мне сложно совладать с ним. Он кажется мне не родным, каким-то чужим, а иногда у меня и вовсе возникали глупые мысли, будто мой истинный Дар спрятан где-то далеко, чтобы я не смог и на шаг приблизиться к нему. И тут-то я вспомнил про Ветряного и слова Айтоса о том, что я убил его. Я схватил женщину за горло и прижал к ближайшему дереву.
– Т-ты что творишь?.. – выдавила она.
– Откуда ты знаешь о смерти Ветряного? – прорычал я.
– Отпусти, и я отвечу.
Я грубо ударил ее о дерево, и она упала.
– Совсем с катушек съехал?!
– Отвечай! – рявкнул я.
– Не думай, будто я испугаюсь тебя, – с вызовом посмотрела она мне в глаза. – Тем более, есть вещи, которые
– Хочу сказать тебе то же самое. Айтос знает слишком много для Маркскала.
– Не спорю, но это не твое дело. Я сама решу, что делать с ним и его знаниями.
Неожиданно где-то рядом кто-то чихнул. Я резко повернулся и увидел маленькую девочку, со страхом выглядывающую из-за дерева.
– Филидония, что ты там делаешь? – поднявшись на ноги, спросила Дасэндэнти добрым и нежным голосом, от которого меня аж передернуло. – Подойди ко мне.
Она в ужасе замотала головой.
– Арстриз… Он… он…
Девочка всхлипнула и заревела. Я нахмурился. Неужто видела? Или же что-то почувствовала?.. Точно. Филидония – Афилпик-эмпат, она крайне редко появляется там, где много рурдов, так как еще не научилась контролировать свой Дар, и чужие эмоции не дают ей покоя, поэтому к ней у Высших индивидуальный подход и обучение. Мне не приходилось встречаться с ней по причине, что стоит мне оказаться рядом, как у нее начинается истерика, и она орет как резаная, хотя я за все время ничего ей не сделал. Наверное, ее так пугает мой внутренний хаос, иных предположений у меня нет.
– Филидония, милая, успокойся, – подойдя, обняла ее Дэс. – Арстриз, лучше тебе уйти.
Я сжал кулаки, с трудом сдерживаясь, чтобы не наорать на нее. Как же меня достала ее наглость и приказы! Но неожиданно для себя я быстро успокоился и даже немного расслабился, когда поймал себя не мысли, что не отвожу взгляда от Дэс и ее движений. Она осторожно проводила рукой по волосам Филидонии и тихо шептала ей, она словно успокаивала собственную дочь. Эта картина напоминала мне что-то, чего я не мог понять. Как будто это уже происходило с нами, но вместо Филидонии у нее в руках было кто-то другой. Кто-то, кого я любил и терпеть не мог одновременно. Все это я понимал лишь на подсознательном уровне и не был уверен ни в чем, позже уже считая это все своим разыгравшимся воображением. И все же, меня это порядком напрягало… Что с моей памятью сделали?..
Не понимая зачем, я подошел к ним и посмотрел на испуганную девочку, но мягким, насколько это было возможно в моем случае, взглядом.
– Я не причиню тебе вред, – твердо сказал я, надеясь, что звучу убежденно и не так, как обычно – устрашающе.
– Все-таки что-то в тебе с того времени осталось, – улыбнулась Дэс и, одарив меня странным многозначительным взглядом, ушла с маленькой Филидонией на руках.
***
– Тебе не кажется, что Арстриз как-то странно себя ведет? – тихо поделился своими подозрениями Антигрой во время перерыва.
Мне было неловко разговаривать с сыном своей Надзирательницы. Я очень надеялся, что наша дружба с Дэс никак не повлияет на отношение Антигроя ко мне, иначе та же детская ревность может сказаться на отборе, и тогда мне точно не поздоровится.
