Таксист встретил их на углу городской улицы, название которой немало покоробило Алексея, поскольку было дано в честь одного из гитлеровских пособников. Действуя как положено на недружественной территории, Алексей сделал вид, что не обратил на это внимание - хотя огромную вывеску, украшенную мальвами, было невозможно не заметить. Попрощавшись с Владой, он пересел в запылённую машину Богдана, и тот сразу же рванул в сторону пограничного перехода.
Несмотря на сгущающиеся сумерки и неважное освещение, Алексею показалось, что он видит в зеркале замершую на тротуаре Владу. И покуда машина Богдана не ушла за дальний поворот, та продолжала глядеть ему вслед.
При прохождении пограничного контроля у Алексея возникла проблема: не было документов, подтверждающих его въезд на территорию Украины. Российский внутренний паспорт, в который не полагалось ставить никаких штампов, в счёт не пошёл - пограничника интересовала какая-то миграционная карточка, о существовании которой Алексей, к сожалению, даже не подозревал. Алексею пришлось разыграть сцену недоумения и заявить, что карточку он потерял. Из подслушанного следом разговора двух пограничников следовало, что за подобное правонарушение его ждёт денежный штраф.
Деньги у Алексея имелись, и он спокойно дожидался возле контрольной стойки по своему вопросу меркантильного решения - как вдруг неожиданно в помещение вошли трое людей в форме. Один из них бесцеремонно взял его сумку и что-то негромко скомандовал остальным - те мигом схватили Алексея под руки и повели на улицу, где стоял военный “уазик”. Он даже не успел предупредить Богдана - дверь захлопнулась, “уазик”рванул с места, и короткое время спустя Алексей был водворён в тёмную и гиблую камеру.
Читатель поймёт, насколько трудно подобрать слова, которые могли описать смятённое и подавленное состояние Алексея, в единый миг лишившегося всего, к чему он долго, осторожно и целенаправленно приближался.
Сам по себе арест на границе был бы не столь страшен, если бы он точно не имел связи с событиями, начавшимися в Москве и заставившими его перейти на полуподпольное положение. Алексея согревала надежда, что с пересечением вчерашним утром украинской границы главная угроза отведена, но теперь выходило, что она вновь поднимается в полный рост.
В своё время как офицер диверсионного подразделения Алексей был готов к подобного рода передрягам. Однако когда война давно отгремела, и вращение большей части мира сводится к выбору между хорошими и очень хорошими удовольствиями, переживать горечь плена, тоску одиночества и подавляющую всё твоё существо неизвестность было по-настоящему жутко.
Из оставшихся в памяти зарубок Алексей вспомнил, что в подобных ситуациях едва ли не самое главное - не позволить собственным страхам и жутким ожиданиям загнать себя до паралича или сумасшествия. Ведь никто не знает, что принесёт следующий день.
Рассуждать подобным образом было трудно, но необходимо для выживания, и Алексей приложил всю волю, чтобы изгнать из головы пугающие предчувствия. Спустя два часа после того, как за ним затворилась дверь с решёткой, панические мысли начали понемногу уходить, а дыхание - успокоилось. Глаза привыкли ко мраку камеры и стало возможным заняться её изучением - какой ни есть, а всё же дом… Понемногу удалось разобраться, что находится рядом и происходит вокруг.
Так, соседний бокс был пустым, а вот в следующем содержалось целое семейство цыган. Коридорный или - Алексей вспомнил, как принято выражаться в подобных местах,- “продольный” находился в дальнем конце здания. Судя по доносившимся оттуда приглушённым звукам, он вместе с одним или двумя охранниками резался в карты и менее всего думал об арестантах. Было слышно, как цыгане о чём-то протяжно и жалобно просили, однако никакой реакции на эти стоны не поступало, кроме доносившихся из закутка “продольного” редких возгласов вроде “бубной соришь…” или “видчиняй гаман!”
Алексей разыскал на полке грязный свалянный матрац, в который были завёрнуты вонючая подушка с пледом, расстелил их и попытался заснуть. Заснуть удалось далёко не с первой попытки, сильно заполночь, под продолжающиеся картёжные возгласы, звон стекла и детский плач в цыганском застенке.
С огромным трудом отключившись, Алексей сумел проспать, не реагируя на звуки, до позднего утра. Разбудил его лязг отпирающихся засовов и скрип тележки, на которой щуплый человек в форме охранника, но без знаков различия, привёз завтрак.
Взглянув на его лицо, Алексей остолбенел - это был Фирик, тот самый таджикский рабочий, которого они с Петровичем когда-то выручили в далёком Очаково, помогли вернуть документы и впихнули на проходящий украинский поезд, поскольку тот вместо родных памирских гор мечтал эмигрировать к невесте в Дрогобыч.
