Мойра выдернула руку и плавно стала подходить. Она дотронулась до свернутого в позе зародыша к ней спиной тела, и все стало ясно – мертв. Но не успела толком сформироваться обвинительная мысль, как она услышала странные звуки, там, с другой стороны тела. Потянув его на себя, вытаскивая наружу, Мойра сначала попросту не поверила, а после и вовсе искала подтверждение увиденному у Курта, чье лицо дало ей все доказательства безошибочности увиденного. Там был ребенок, примерно год отроду, он лежал в старой нагрудной сумке, куда его положила мать для удобства транспортировки. Малец стал плакать, дергать ручками и ножками, всецело отдаваясь горю от потери мамы. Мойра аккуратно взяла его на руки, игнорируя протесты Курта, прижала к себе вместе с сумкой, лямку которой сразу же накинула через плечо. Малец был такого же зеленовато-фиолетового оттенка, очень худой, большие глаза, много черных и белых волос по всему телу – мальчик кричал во все горло, вынудив Курта даже выглянуть в коридор, а после и закрыть створки, благо панель заработала.
– Нужно сберечь его. – Мойра изменилась еще больше, подметил Курт при виде ее заботы о малыше. – Больше у него никого нет. Хорошо, что мы пришли, так бы он был съеден какой-нибудь мразью. Да, маленький, ты же совсем беззащитный, такая кроха.
– Мойра, – Курт аккуратно подбирал слова, – ты ведь знаешь, что он не твой, как и знаешь, что он не сможет жить среди людей нормальной жизнью, верно? Он заразит любого, кто будет с ним рядом, только если не будет дышать своим кислородом.
– Ты хочешь его на эксперименты пустить? – Она посмотрела на него глубоким и властным взглядом – таким, каким обычно молча презирают.
– Нет. Я говорю, что не надо к нему привязываться.
– Послушай меня. Ты, может быть, и привык плевать на детей – все же четыре дочери, а отца почти знать не знают. Но лично я никогда бы не бросила ребенка. Но у меня так и не было с Наваро своих, и вот я думаю, может быть, не просто так? Если бы я была матерью, то, скорее всего, не рискнула бы ребенком, а послала бы Октавию. Наваро сделал бы так же. Но уж так сложилось. И тогда этот малыш погиб бы – но мы тут, а значит, должны отработать те карты, которые нам выдала жизнь. Если что-то не нравится, то мне плевать, всю ответственность на себя беру. А теперь веди меня к мосту, там уже я сама договорюсь.
Курт вновь чувствовал себя никем. Так же как и при разрыве с каждой женой, как и при отношениях с матерью, порицающей его, даже когда он получил высшее образование. Но все же было кое-что отличительное. Мойра заражена – он знает это, он видит это, а значит, стоит делать поправку на побочные эффекты. И это все оставляет ему лишь один выход – ужасный, но единственно верный: он ударяет Мойру по лицу, та падает, и под ее крики он забирает ребенка. А уже под крики мальца запирает дверь за собой. Ему все это не нравится – но так нужно сделать, убеждается он вновь и вновь под гнев запертой Мойры.
– Ты не сможешь о нем позаботиться, а у меня четыре дочери, тут уж я лучше тебя справлюсь. Да и ты заражена, рисковать нельзя.
Мойра в ответ что-то кричала, но ему уже было все равно.
Первым действием Тобина было опрокидывание головы вниз, отчего свисающие вниз длинные волосы закрыли от всех его лицо. Казалось, словно он только сейчас просыпается после долгих лет без движения, из-за чего само тело потеряло некоторую работоспособность. Но только это не так: пробуждение несколько дней назад было куда легче нынешнего, а причин для такой реакции с того момента нет. Но Станислав проверил показатели – и кроме немного учащенного пульса изменений не было. Тобин начал двигать головой в стороны, словно боролся с воспоминаниями или чувствами, после чего наконец-то к нему стал возвращаться контроль рук и ног, а дальше и всего тела. Но только вокруг предплечий и щиколоток были закреплены ремни, мешающие ему встать с места. Тобин облокотился на спинку и, дернув головой, откинул пряди волос с лица. Уверенным, словно контролирующим ситуацию больше, чем кто-либо, взглядом он осмотрел каждого с головы до ног. Он даже не осмотрел свое тело, даже не стал проверять окружение: все, что его волновало, – люди перед ним. Кросс стоял слева, показательно держа в руках пистолет с транквилизаторами. Ханна была в паре метров впереди, твердо и уверенно смотря на него с серьезным, немного требовательным лицом, Стас же всецело погрузился в работу приборов по забору и анализу крови.
