Ханна уверенно взяла стул, поставила его специально с грохотом в двух метрах от Тобина, спинкой к нему. И, сев, одарила его полным уверенности взглядом, а из-за разного, совсем вроде бы и незаметного положения головы можно было увидеть то презрение, то даже любопытство. Тобина это привлекло, за несколько секунд ее лицо менялось само по себе, а ведь она просто смотрела в его глаза, лишь немного пытаясь что-то в них разглядеть.
– А вот это интересно, – начало неспешно Тобин, – когда ты ушла, то была скорее жертвой, неуверенной, полной очень разных и неприятных мыслей и чувств. Сейчас ты другая, сила из тебя так и прет.
Он медленно вытянулся к ней, насколько мог, смотря прямо в ее большие глаза. Между ними осталось полметра.
– Что же изменилось?
Но она не ответила, даже не среагировала на вопрос.
– Если бы я узнала, что проспала десять лет, то думала бы лишь о родных, близких, даже о друзьях. – Она говорила холодно, медленно, плавно к чему-то подводя, глядя чуть ли не сквозь него стеклянными глазами, лишь немного проявляя мимику лица. – Меня волновало бы многое: кто остался жив, как они живут, все ли хорошо? А еще я бы захотела всеми силами дать понять, что сама жива и здорова. Все, кто мне дорог, волновали бы меня больше, чем я. Так уж устроен человек, которому есть что терять.
Тобин молчал, его волосы свисали вниз, глаза смотрели чуть из-под бровей. Было трудно понять, нравится ему этот разговор или же, наоборот, он понял куда больше желаемого и просто выжидает.
– Почему ты ни о ком не спросил? – громче и неожиданно для самой себя более властно спросила она, впервые ощущая себя так уверенно. – Ты мог попросить узнать о ком-то близком, о семье, возможно, о детях – мы бы сделали это без промедления. Ты бы мог узнать хоть что-то, но ты не спросил ничего. Видишь ли, попытка солгать нам при пробуждении – мелочь. Ты мог сослаться на дезориентацию, на последствия такой долгой, возможно, самой долгой в истории человечества криозаморозки. Даже окажись ты преступником, у тебя были бы законные права. Мы не варвары.
Тобин не двигался – казалось, он и не дышит вовсе.
– Создается впечатление, что ты одинок. Либо, есть причины, почему тебя никто и ничто не волнует. Но это ладно, можно понять, вдруг у тебя и правда никого не было, вдруг ты даже радуешься мысли о смерти нелюбимых мамы и папы.
Ханна чуть приблизилась, начав наслаждаться не только тем, что она говорит и к чему ведет, но и тем, как она это делает.
– Если бы не Света, ты был бы уже мертв. Она знает о тебе через записи некоего Харви Росса. О, я вижу, ты помнишь, кто это. Мы проверили эту историю, Света не солгала. Но мы проверили еще кое-что.
Ханна выдержала паузу, видя, как почти незаметно Тобин уже принимает к условию своего содержания под стражей то, что она собирается сказать.
– Я проверила все: официальные списки погибших при фальшивом падении Вектора, списки сотрудников, работающих до нахождения Жизни, списки тех, кто прилетал и улетал с Вектора за все годы его работы. Имена, фамилии, отчества, клички, звания, даже животных. А еще я не забыла про отпечатки пальцев, кровь и снимок лица. Искала иголку в охуенно огромном стоге сена, но так и не нашла упоминания Тобина во всех известных нам архивах. Кроме записей Харви. На Векторе никогда не было человека с таким именем.
Ханна пододвинулась еще ближе, сровнявшись с его глазами.
– Кто ты на самом деле такой?
