Хутор просыпался. По синему небу тянулись редкие облачка, и каждое из них пыталось хоть одним краешком коснуться солнца; его лучи пригревали, но в воздухе еще оставалась ночная свежесть. Хутор уже не был такой, как ночью: дома словно передвинулись, а кроны деревьев поредели. По дороге ехала упряжка – лошадь мотала головой и помахивала хвостом, отгоняя слепней и мух. Телега подпрыгивала; свесив поперек нее ноги и держа в одной руке свисающие вожжи, в ней трясся небритый мужик. Его опущенная голова беспрерывно кивала, как будто он все время с чем-то соглашался. В переулке громко переговаривались две женщины.
– Зинк, твоя во сколько пришла?
– Я не слышала. Вчера ухандокалась на работе, сама спала без задних ног.
– А моя гулена только под утро заявилась. Дрыхнет. Теперь палкой не добудишься. Хорошо, отец не видал, он бы ей всыпал. Говорит, на речке была. Взяли моду по ночам купаться.
– Дело молодое.
– Молодое-то, молодое, но они ведь не одни купаются, а с парнями. Сама знаешь, до чего такие игрушки доводят.
– Я как-то и не подумала, вроде моя еще маленькая.
– Ага, маленькая, ты скажешь тоже. Маленькие по ночам спят, а этих – как вечер, дома на веревке не удержишь.
Небритый на телеге продолжал одобрительно кивать голо– вой: согласен, согласен.
Дыба все думал: ехать или еще подождать? Времени для размышлений больше нет. Если сейчас же не идти на остановку, будет поздно. Да, нужно срочно выбираться из хутора.
На трассу он подоспел точно к подъехавшему автобусу. Первым проник в салон и сел на свободное место. Когда вошли еще несколько человек, водитель объявил:
– Передавайте деньги на билеты. – Пассажиры полезли в карманы за мелочью. Пересчитав монеты и людей, водитель возмутился: – Кто-то не передал. – И, обратившись к Дыбе, спросил: – Молодой человек, вы не передали деньги?
Дыба оскалился.
– Хватит разборки устраивать, поехали!
– Пока не передадите деньги, я с места не тронусь! – заявил водитель.
– Сколько можно стоять? Поехали! – послышался сзади недовольный мужской голос.
– Это, наверное, какой-то убогий, откуда у него деньги? – съехидничала женщина с золотыми сережками, даже не взглянув на Дыбу.
– Ничего себе убогий, ты погляди, какая дылда. Убогие в рванье ходят, а у этого и рубашка, и штаны новые. Привыкли за чужой счет жить, – возмутился кто-то еще.
В глазах Дыбы сверкнула злоба. Он наклонился к водителю и пригрозил жестким голосом:
– Поехали, я сказал, а то уши обрежу!
Водитель пригнулся, проверил левой рукой, на месте ли гаечный ключ 29 на 32. Убедившись, что инструмент на месте, повернулся. Взгляд его был твердым.
– Рецидивист это, вот он кто, – робко проронила женщина в очках.
Как раз в это время у Дыбы произошел рецидив. Он схва– тился за живот и, выскочив из автобуса, побежал к заросшему бурьяном пригорку. Автобус дернулся и поехал. Дыба рванулся бы вдогонку, но обстоятельства вынуждали его смиренно сидеть, пригибаясь за молодыми побегами амброзии. Застонав, как раненый зверь, он заскрежетал зубами, а на осунувшемся лице выразилась беспомощная ярость. От злости сердце бешено барабанило. И тут ему вспомнилось наставление лейтенанта Утехина: «Никогда не теряйте самообладания. В критических ситуациях рождаются гениальные идеи». Пытаясь достичь душевного равновесия, он глубоким вдохом вбирал в легкие воздух и медленно выдыхал. Что же делать? Необходимо немедленно раздобыть деньги, иначе отсюда не выберешься. Придется кого-то ограбить. Но кого? В этой дыре одна нищета. Стоп! Тут есть магазин! Да, да, надо брать магазин.
х х х
Под окном магазина с открытыми деревянными ставнями, скрестив руки на груди, беседовали две женщины. Они оберну– лись, посмотрели на долговязого парня и, изучив его спину, про– должили свой разговор. Дыба перешагнул дощатые приступки и
открыл дверь. При виде незнакомца продавщица быстро заморгала. «Или ревизор, или инструктор райкома партии», – подумала она и застыла в ожидании. Дыба окинул взглядом полупустые витрины, на которых стояли батарея противотанковых бутылок с «червивкой», пирамидка из банок кильки в томатном соусе, десятка два килограммовых пачек соли, стопка сигарет «Прима» и два оббитых эмалированных лотка с ржавой соленой селедкой и килькой. На прилавке лежали деревянные счеты и стояли весы с птичьими носиками, на одной из чашечек которых покоилась килограммовая гиря. Дыба оценил обстановку, вздохнул.
– Не фонтан.
– Что вы спросили? – спросила продавщица.
– Смотрю, с продовольствием у вас тут напряг.
– Потому что ни сахара, ни конфет нет, – стала оправды– ваться продавщица. – Если на прошлой неделе я получила ящик цейлонского чая, его за два часа размели. Все только план требуют, а где я его возьму? Кому нужна эта килька, у нас в речке своего гибрида полно, бесплатно.
У Дыбы появилось сомнение в сумме наличности, он куль– турно спросил:
– Вы сможете разменять мне двадцать пять рублей?
– Я бы разменяла, – бросившись к ящику с деньгами, ска– зала она, выражая интонацией голоса полную готовность, – но у меня одна мелочь, рубля полтора, не больше.
