Макс был вынужден уйти в академический отпуск по причине своей неуспеваемости. Бдительные сотрудники военкомата тут же не замедлили загрести его в армию. Макс был полон надежд на то, что восстановится в училище на второй курс, справедливо полагая, что к нему, после того как он отслужит срочную, отношение у преподавательского состава будет другим. Тем не менее, любое упоминание об училище и о морской теме Макс переживал болезненно.
- Ну ладно, Макс, - согласился Ионов, - давай, выставляй своего университетца. Как, кстати, правильно называть тех, кто учится в университете?
- Девушек - университетки, а молодых людей - универсидядьки, - быстро вставил Шурик.
- Остряк, - кисло улыбнулся Ионов, - Ну, ладно, значит: Миронов, Африканыч, и этот Максов универсидядька. Какой назначаем срок?
- А давай тут же, в бане, через неделю.
- Заметано.
Вечером Шурик, проходя мимо курящих молодых, хлопнул Миронова по плечу:
- Миронов, за мной.
Миронов торопливо сунув недокуренную сигарету другому солдату, заспешил за Шуриком, теряясь в догадках, зачем же он мог ему понадобиться.
В кабинете замполита Шурик кивнул Миронову на стул:[Image: Миронов.jpg (28398 bytes)] - Садись.
Миронов сел, с опаской поглядывая на пристально рассматривающего его Шурика.
- Ты откуда, Миронов?
- Из под Кирова. Вятский.
- Из Кирова?
- Нет, из деревни. Из района.
- Ну ладно. Какой язык изучал в школе?
- Чтой - то?
- Какой язык иностранный знаешь, спрашиваю?
- А! Я много знаю.
- Много? Как же это понимать?
- Два класса учил французский язык. Один год - английский. Остальное - немецкий.
- Да? Это почему же так?
- Да уж так вышло. Пришлют в деревню на отработку кого из молодых учителок, они отмотают свой срок, и сразу уезжают.
- А почему ж тогда англичанка только год у вас продержалась? Ведь им, кажется, по три года нужно было бы оттрубить.
- В декрет ушла. Огуляли ее.
"Хреново, - подумал Шурик, - не вовремя огуляли." - А ты что-нибудь по английски помнишь?
- Ага.
- Что?
- ЙЭС. И еще это - ОФ КОС.
- Хм. А почему именно это?
Миронов улыбнулся:
- Да это у нас такая программа была. Она нас что-нибудь спросит по английски, а мы ей -"ЙЕС, ОФ КОС!" Она нам всем за это четверки и ставит.
- Так значит, ты - четверошник?
- Нет, - вздохнул Миронов, - я - троешник.
- То есть - не знаешь -… -…ничего, - заключил Миронов. И жалобно посмотрел на Шурика.
Шурик погрыз конец ручки и задал следующий вопрос:
- Записная книжка есть?
- Есть. У кого - ж ее нету?
- Доставай. Бери свою книжку, открывай свободную страницу, пиши печатными буквами.
Миронов беспрекословно подчинился.
Шурик с отвращением диктовал Мирону текст песни. Произношение английских слов с вятским акцентом его угнетало и веселило одновременно. В конце концов это нелегкое дело было завершено и вспотевший Миронов с облегчением выдохнул:
- Все!
- Да нет, не все, - холодно поправил его Шурик.
- А что еще? - испуганно вскинул на Шурика глаза Миронов.
- Учить теперь все это будем, - безжалостно вымолвил Шурик, внимательно наблюдая за реакцией Миронова.
Миронов напугался еще больше. Он сглотнул, ошарашенно шаря глазами по написанным непонятным словам, и искоса взглянул на Шурика.
- Вот это все - учить?!
- Учить.
- Наизусть?!
- Точно.
- Зачем?! - этот вопрос вырвался у Миронова из самой глубины его вятской души.
- А хочется так, - спокойно сказал Шурик, увлеченно вертя в руках ручку, - А не выучишь - заморю. Кроме шуток.
Миронов кивнул. Упрямство и настырность Шурика давно уже стали на Кроне ходячим анекдотом, а его эпопея ругани с Замполитом и самим Папой сделали его попросту легендарной личностью.
- Я тебя проверять буду, - ядовито сказал Шурик, - Перед сном. Как ляжем в постель, так и буду проверять. Ты, давай, ложись теперь на соседнюю койку. Голова к голове. Я тебе честно говорю: Я с тебя не слезу. Учи лучше сам по себе. К вечеру, чтобы первые восемь строк знал. Или если что не по моему - будешь полночи отжиматься. Все, никуда до отбоя не уходи - сиди учи.
В тот вечер Миронов конечно же не выучил восьми строк, и добрых полчаса отжимался от пола возле постели. Но самым страшным для него оказалось другое. Получив наказание по физической части, он упал в постель, и Шурик, лежавший, как и было сказано, голова к голове, заставил его долго и упорно повторять за ним слова песни. В конце концов сон сморил обоих.
Подобная картинка теперь стала повторяться из вечера в вечер, и к исходу уже первой недели Миронов выучил всю песню наизусть. Следующая неделя была посвящена отработке произношения и попыткам придать речитативу Миронова хоть мало - мальски музыкальное звучание. Миронов, пообуркавшись в общении с Шуриком, ни в чем тому не перечил, но и не стеснялся высказывать свое мнение вслух.
- Ненавижу английский, - откровенно сказал он Шурику в четверг первой недели.
- Имеешь право.
- И тебе, Шура, тоже.
- Ха! А я и не рассчитываю на твою любовь.
- Толку взять не могу, Шур. Ну на хрена тебе это?
Шурик без утайки рассказал Мирону об идее фестиваля английской музыки.
Миронов покачал головой.
- Ну-у, Шура. Делать вам нечего…
