– Мы обернемся за пару дней, нет нужды беспокоить его и Монаха. Клару я предупредила, что со мной нельзя будет связаться… – Кларе Марта тоже ничего не сказала:
– Я только объяснила, что у нас с Джоном ответственное задание… – она порылась в кармане. Изящный пистолет лег на колени, табличка сверкнула старым золотом:
– Это средневековый, – прищурился Эяль, – то есть не оружие, а табличка… – Марта кивнула:
– Вещь времен королевы Елизаветы, наша семейная реликвия. Вы разбираетесь в таком… – она указала на вьющийся шрифт гравировки. Лейтенант отозвался:
– Я учился у доктора Судакова, на первом курсе университета. Я навещал кибуц, знаю Шмуэля и Иосифа. Когда мне исполнилось восемнадцать, – он указал на очки, – меня не хотели брать в армию, но я настоял. Я знаю языки, говорю по-арабски. Я доказал, что буду полезен, нашей стране… – по-арабски Эяль объяснялся с четвертым членом миссии, парнем из отряда следопытов, где служили бедуины пустыни Негев. На инструктаже он почти ничего не говорил, изредка, заинтересованно, разглядывая Марту:
– Он смотрит потому, что женщины здесь не прыгают с парашютом, – напомнила себе Марта, – тем более, он кочевник… – израильские арабы не служили в армии, но бедуинов и друзов в Цахале хватало:
– Для них устроили отдельные подразделения, – Марта поморщилась, – как в США, на гражданской войне, когда негров собирали в отдельные полки. Ничего, Израиль скоро изменится… – теплый ветер трепал прядь ее бронзовых волос. Бедуин что-то пробормотал, Эяль затрещал с ним, на арабском. Повернувшись к Марте, юноша покраснел:
– Джазир говорит, что вы похожи на рысь пустыни. – лейтенант покраснел, – на иврите, это каракаль… – Марта взяла у него сигарету:
– Переведи ему, что мне нравится… – она поймала себя на улыбке, – но покурить нам, кажется, больше не удастся, по крайней мере в Израиле… – свернув карту, Джон помахал:
– Отряд, перекур закончен, – закричал он, приставив ладони ко рту, – всем занять места в самолете… – она поднялась на ноги первой:
– Пойдемте, ребята, – велела Марта, – до темноты нам надо оказаться на земле.
На полу разбросали деревянные, искусно выточенные модели самолетов. Старые, потрепанные игрушки хранили следы детских зубов. Светловолосый, кудрявый мальчик бережно потрогал маленький истребитель:
– Когда я вырасту, я полечу на таком, – Эмиль Шахар-Кохав вернул модель брату, – а ты станешь у меня вторым пилотом, потому что ты младше меня… – Яаков Леви выпятил губу:
– Всего лишь на четыре года. Следующей осенью я пойду в школу… – Эмиль фыркнул:
– Моше старше, а не спорит со мной… – темноволосая девочка подняла голову от тетрадей:
– Эмиль, у тебя математика не сделана, бросай игрушки… – она улыбнулась:
– Видишь, Яаков, с ним можно спорить… – закатив глаза, Эмиль поплелся к столу. Младший брат занялся самолетами, Джеки шепнула Эмилю:
– Ты Моше не видел… – мальчик покачал головой:
– Они с Фридой у дяди Авраама, в больнице. Они там, кажется, и уроки делают…
В столовой повесили большую фотографию тети Эстер, как ее называли дети, обрамленную траурной рамкой. Рядом пришпилили вырезки из газет, с некрологом, подписанным Бен-Гурионом, и членами правительства, со статьями, о партизанском отряде Штерны, о работе тети Эстер в Израиле. Дядя Меир принес награды покойной сестры. Дети рассматривали британские, польские, голландские и французские ордена:
– Мама выступала в школе, – подумала Джеки, – говорила, что она обязана тете Эстер жизнью. Дядя Меир рассказывал, как тетя Эстер работала в подполье… – Джеки тоже хотелось ловко уходить от преследования врагов, метко стрелять и водить машину. Они с Фридой решили, что в армии станут разведчицами:
– Девушек не берут в боевые войска, – Джеки, аккуратно, выписывала буквы, – но можно работать аналитиком, как дядя Меир… – девочка заглянула через плечо названого брата:
– Совсем не так это вычисляют, – надменно сказала Джеки, – а еще хочешь стать боевым пилотом. В авиации надо знать математику… – она быстро написала ответ задачи. Эмиль погрыз вставочку:
– Нечестно. Ты младше меня, а учишься лучше… – Джеки, добродушно, сказала:
– Меньше думай о небе, и больше о школьных заданиях…
Голубое пространство неба распахивалось над холмами Кирьят-Анавим. По утрам, на востоке, где лежал Иерусалим, горизонт окрашивался в розовый цвет. От столовой слышался звук гонга, собирающий работников коровника на ранний завтрак. Джеки с Фридой любили среду, когда дети кибуца, после обеда, шли заниматься трудом. Девочки ухаживали за телятами. Даже в другие дни, улучив минутку, Джеки забегала к своим любимцам. Она прижималась щекой к мягкой шерстке, теплый язык лизал ей руку:
– Когда я подрасту, я стану вас доить… – обещала девочка, – подождите немного… – закончив упражнение, она прислушалась:
– Бабушка еще не зовет на ужин. Тигр здесь… – кот Тупицы часто прибегал к семейству Леви, – значит, Генрик сегодня не приедет… – Тигр всегда встречал Генрика у ворот кибуца:
