– Вечером я испеку бриошь, – пообещала она двойняшкам, – завтра мы сделаем русский салат, утку, приготовим мильфей для нового года… – она чувствовала странное спокойствие. Об Эйтингоне Лада думать не хотела:
– Мальчик или девочка будет считать отцом его… месье Гольдберга. Проклятый убийца, палач, никогда ничего не узнает… – двойняшки сопели, Ладу тоже клонило в сон:
– Почти девять вечера, – поняла она, – мы поужинали, а месье Эмиля все нет. Он в восемь утра приходит в госпиталь, и раз в неделю дежурит… – на время дежурств Гольдберга в особняке ночевал кто-то из больничных сестер:
– Но теперь этого не нужно, теперь есть я. Месье Эмиль очень много работает… – зевнув, она закрыла глаза.
Мягко щелкнул дверной замок. Гамен, лежащий на ковре, только слегка пошевелился. Скинув пальто, Гольдберг заглянул в гостиную. Белокурые волосы рассыпались по ее плечам, она дремала. Девчонки, свернувшиеся клубочком у нее под боком, крепко спали. Оплывали ханукальные свечи, перемигивалась гирлянда на елке:
– В рефрижераторе осталась курица, – вспомнил Гольдберг, – я сам ее вчера делал. Разогрею, ничего страшного. Пусть малышки спят, пусть она… Лада, отдохнет. Она волновалась, бедная девочка, но теперь все будет хорошо…
Осторожно ступая, он пошел на кухню.
Израиль, март 1960
Зашуршала фольга. В низкой комнате с белеными стенами запахло шоколадом. Бородатый парень, устроившийся на подоконнике, пробормотав благословение, запихнул себе в рот конфету. В углу громоздились разоренные корзины с мишлоах манот, подарками для закончившегося вчера Пурима. На полу валялась подсохшая кожура мандаринов, разорванная оберточная бумага, обрывки атласных лент.
Окно чердачного этажа выходило на крыши Меа Шеарим. В синем небе сияло весеннее солнце, небо расписали следы самолетов. Рядом с парнем стоял эмалированный тазик. Зима закончилась, но и в марте в Иерусалиме могли пойти дожди. Потолок в комнате давно прохудился. Аарон подмазывал его, но после особенно сильного ливня по побелке расползлось большое пятно.
Оглянувшись на дверь, парень потянул из кармана капоты сложенную вчетверо газету. Светская пресса в ешиву не допускалась, ученикам разрешали читать листки на идиш, издающиеся в Меа Шеарим. Толкаться у газетных ларьков на близлежащей улице Яффо было опасно:
– Никогда не знаешь, кого встретишь на улице, – подумал Аарон, – сплетничать запрещено, ребята не побегут сообщать, что видели товарища за покупкой газет, но ведь можно натолкнуться и на главу ешивы, и на машгиаха…
Машгиах наблюдал за поведением учеников, устраивал их в приемные семьи на шабаты, разговаривал со сватами. Аарон приносил газеты со встреч с доктором Судаковым. В кибуц, с его некошерной кухней, ездить он не мог:
– То есть могу, но со своей едой, – поправил себя юноша, – нам легче видеться в городе… – зная о его родстве с доктором Судаковым, в ешиве махнули рукой на то, что Аарон посещает университет:
– То есть не лекции, разумеется… – он бросал вещи в армейскую сумку цвета хаки, – я езжу туда, чтобы посидеть с дядей Авраамом… – парень хрустел орехами:
– Смотри, Элвиса Пресли отпустили из армии… – весело сказал он, – но все равно американцы посылают больше трех тысяч солдат во Вьетнам… – Аарон обучил соседей по комнате английскому языку:
– Учитывая, что нам запрещают разговаривать даже на иврите, – он покосился на парня, – это хороший результат за полгода… – он отозвался:
– Разумеется, для борьбы с коммунистами. Но с Вьетнамом случится то же самое, что и с Кореей, помяни мое слово. Страна разделится на две части, а наши войска завязнут в борьбе с партизанами. Покойный дядя Меир, мой приемный отец, так говорил, а он был военный, он разбирался в этих вещах… – Аарон летал домой, на торжественную церемонию на Арлингтонском кладбище:
– Мама, Ева и Хаим плакали, – горько подумал он, – а Ирена словно застыла. Бедная малышка, ей всего шесть лет…
Мемориал полковника Горовица стоял по соседству с надгробными камнями деда и отца Аарона:
– То есть папы там нет, – тоскливо понял юноша, – его тело не нашли. Дядя Джон, скорее всего, тоже погиб, а дядя Максим едва выжил. Нельзя его обвинять в том, что он не привез тело папы домой… – Аарон знал, что миссия отправлялась в СССР, но это было секретными сведениями:
– Как говорит Иосиф, – он проверил застежку на сумке, – до здешней секретной информации я пока не дорос… – сумка досталась Аарону именно от кузена:
– Посмотрим, – небрежно заметил капитан Кардозо, – может быть после тиронута мы заберем тебя в наш отряд… – названия отряда Аарон не знал, – но сначала побегай с винтовкой по пустыне… – через полчаса на улице Яффо юношу ждал доктор Судаков, за рулем киббуцной машины:
– Он меня отвезет в Кирию, в Тель-Авив, на сборный пункт, – Аарон разогнулся, – хотя я говорил, что могу туда добраться и на автобусе… – сосед склонил голову в черной кипе. Метнулись пейсы, он присвистнул:
