– Они правы, в Нахаль Оз много недавних репатриантов, одиноких солдат. Взять хотя бы Аарона, он только неделю в армии. Он хорошо говорит на иврите, но другие ребята едва начали учить язык. Надо привезти им подарки, поддержать их… – завтра в полдень Анну ждали в Кирие, откуда на юг уходил конвой военных грузовиков. Спустившись к еще пустой стойке портье, она взялась за телефонную трубку:
– Хана отыграет сегодняшний спектакль, и мы поедем. Надо позвонить в Кирьят Анавим, предупредить, что я вернусь на работу в воскресенье… – на встрече в Еврейском Агентстве шла речь о новой должности для Анны. Она застыла, так и не набрав телефонный номер:
– Это большая ответственность, в мои годы, заведовать всеми ульпанами для новых репатриантов. Но они хвалили мои учебники, мои административные способности… – Анна решила сначала посоветоваться с мужем:
– Но не сейчас, когда я приеду с юга. Сейчас пусть он заберет детей на шабат… – несмотря на раннее время, муж оказался на рабочем месте:
– Может быть, и нет ничего… – с надеждой подумала Анна, – может быть, он просто устает, у него серьезная должность… – Михаэль извинился за вчерашнее отсутствие на спектакле:
– Но я приеду сегодня, – пообещал он, – хотя нет, подожди, мне надо сопровождать дипломатов на концерт Тупицы в Кирие… – Анна помолчала:
– Ладно. Тогда приезжай в пансион завтра, перед шабатом. Номер оплачен, дети по тебе скучают. В субботу вечером дядя Авраам забирает всех в кибуц, а в понедельник я вернусь в Кирьят Анавим… – только попрощавшись с мужем, Анна поняла, что Михаэль даже не спросил, куда она уезжает:
– Он занят, у него много работы… – она приоткрыла дверь номера мальчиков на первом этаже, – нельзя на него обижаться… – Моше Судаков свернулся клубочком под одеялом. Эмиль, наоборот, раскинулся по кровати:
– Словно морская звезда… – Анна подобрала разбросанные по комнате сандалии, шорты и майку, – он всегда так спит… – босые ноги подростка испачкал песок:
– И в волосах у него песок… – Анна погладила кудрявую голову, – ему четырнадцать, он хочет стать боевым пилотом, но он тоже еще ребенок… – на половицах валялись камешки, в комнате пахло водорослями и солью:
– Пусть отдыхают, – Анна задержалась на пороге, – они еще растут, им надо много спать… – в столовой она неожиданно обнаружила профессора Судакова. Авраам, в потрепанных шортах хаки и майке, сидел над большой миской лабане, посыпанного свежей петрушкой:
– Питы горячие, кофе крепкий, – завидев Анну, он поднялся, – устраивайся, я тебе все принесу… – женщина внезапно почувствовала голод. На спинке пустого стула висело мокрое полотенце. Авраам провел рукой по рыжим, влажным волосам. В туманном свете утра сверкнула седина, он усмехнулся:
– С Фридой купался. Она вскочила в пять утра, ни свет, ни заря. До сих пор плещется, – он вгляделся в пляж, – но сейчас прибежит, потребует шоколадного молока с булками… – он принес Анне и кофе, и вареных яиц, и творога:
– Насчет вашей с Ханой экспедиции на юг… – доктор Судаков щелкнул зажигалкой, – я подумал, и решил, что отправлюсь с вами… – Анна отставила чашку, он повел рукой:
– Погоди. Я на следующей неделе улетаю в Европу… – больше Авраам ничего не хотел говорить, – возможно, что надолго. Я хочу… – он хотел сказать, что хочет побыть с Анной, но оборвал себя:
– Это ей слушать ни к чему. Фантазии одинокого мужчины на пороге старости… – он выпустил клуб дыма:
– Я хочу быть уверен, что у Аарона все в порядке. Мне надо сделать доклад его матери. Женщина недавно овдовела, она волнуется… – Анна, робко заметила:
– Но конвой военный, а вас нет в списках… – доктор Судаков поднял бровь:
– Я могу позвонить Старику, но не хочется отвлекать премьер-министра мелочами. Думаю, нынешний глава армии, мой бывший боец, генерал Ласков, не откажет мне. В конце концов, я не прошу отправить меня в Эйлат за государственный счет. То есть пока не прошу, разумеется… – подмигнув Анне, он подвинул ей кофейник:
– Сейчас прискачет Фрида, дети поднимутся. Ешь бурекасы, пока сюда не явилась толпа ребятишек… – вытянув ноги, он принялся за сладости.
После выезда из кибуца Саад, где конвой напоили чаем, дорога стала совсем плохой.
Сто километров на юг до нового города, или, вернее, рядов времянок, с табличкой «Сдерот» на обочине, колонна сделала за три часа. Миновав кибуц Яд Мордехай на северной границы Газы, грузовики заскакали по выбоинам шоссе. Хана обернулась. Статуя Мордехая Анилевича, героя восстания в варшавском гетто, тонула в прохладной, белесой дымке. Пятничным утром с моря на прибрежную равнину поползли тяжелые тучи. Пока дождь только собирался, но сюда, в пустыню, доносилось далекое громыхание.
Девушка удивилась:
– Разве в марте случаются дожди… – доктор Судаков, усевшийся за руль военной машины, кивнул:
