– Так говорят. Но заглушки зверствуют, мало что можно разобрать… – девушка облизала ложку с паштетом:
– Все равно, такие выступления обречены на провал, – мрачно добавила Аня, – они введут в город войска, а зачинщиков арестуют и расстреляют… – девушки давно приучились шептаться одними губами, отворачиваясь от вентиляционных отдушин, куда могли всадить жучки и камеры:
– Интересно, что у Павла за поклонница, – нарочито громко сказала Аня, – хорошенькая она… – фыркнув, Надя налила себе кофе:
– Она похожа на воблу, то есть на тарань. Она еще подросток, у нее скобки на зубах…
Павел тоже заметил скобки и веснушки на щеках девочки, однако фигура у нее была хорошая:
– Только очень хрупкая, – девчонка моргала неожиданно темными, длинными ресницами, – она словно весенний цветок… – Павел понял, что даже не знает ее имени:
– Надя мне ничего не сказала, по соображениям осторожности… – девица изучала факультетские объявления. Павел кашлянул:
– Добрый вечер. Я Павел Левин, сестра сказала, что вы будете меня ждать… – едва не выронив журнал, раскрасневшись, девчонка протянула холодную лапку, с обгрызенными ногтями, с пятнами от чернил:
– Здравствуйте. Спасибо, что пришли. Я Марта, Марта Журавлева… – учитывая записку, лежавшую у него в портмоне и довоенную фотографию, полученную от Алевтины Петровны, смотрительницы в зале Леонардо, Павлу сейчас меньше всего хотелось тратить время на болтовню с девицей:
– Я должен все показать Ане и Наде, рассказать о разговоре с Алевтиной Петровной… – Марта деловито взглянула на простые часики:
– У нас есть двадцать минут, потом за мной приедет мама, то есть моя приемная мать… – семинар заканчивался в половине седьмого. Марта освободила себе четверть часа, лихо, первой из всех, управившись с сегодняшними задачами. Сахаров даже усмехнулся:
– Поскакала на свидание, что ли… – в аудитории кто-то явственно хихикнул. Физик постучал указкой по столу:
– Не отвлекаемся, товарищи ученики… – Марта весело ответила: «Почти, Андрей Дмитриевич».
В журнале не указали возраст Павла Левина, но девочка решила, что ему лет двадцать. Юноша носил дорогой на вид твидовый пиджак и джинсы. Марта замечала такие на некоторых университетских преподавателях:
– Он тоже рыжий, как и я… – его волосы, цвета палой листвы, были длиннее обычных мужских стрижек, – а глаза у него серые… – вдохнув запах хороших сигарет и женских духов, Марта решительно велела:
– Возьмите два кофе… – она полезла в планшет, подарок папы Миши, – во дворе есть курилка… – Павел остановил ее руку:
– С кофе я как-нибудь справлюсь сам, – смешливо сказал юноша, – но вам по возрасту еще не полагается курить… – девица вздернула бровку:
– Мне по возрасту полагается быть в шестом классе, – сладко ответила она, – а я закончила восьмой и участвую в специальном семинаре по математике и физике, для одаренных учащихся. Я вас подожду во дворе… – Марта вскинула на плечо сумочку:
– Мне, кстати, маленький двойной без сахара, – бросила она вслед Павлу.
Выяснилось, что от коржика, пусть и заветренного, она тоже не отказалась. Кусая выпечку, отхлебывая кофе, Марта понизила голос:
– Здесь никого нет… – лучи закатного солнца освещали облупленную скамейку под кустами сирени, – но то, что я вам скажу, строго секретная информация… – Павел не мог не признать, что девчонка говорит быстро и толково. Закончив, она разжала стиснутый кулак:
– Вот, – просто сказала Марта, – все, что у меня осталось от родителей… – на ладошке девочки переливался крохотный, золотой крестик:
– Полигон был где-то на севере, – добавила Марта, – я помню метель, ветер… – она помолчала:
– Мне всегда грустно в метель. Я помню, что у нас жила большая собака, помню голоса мамы и папы. У меня еще, кажется, был брат или сестра… – девочка посопела, – но что случилось потом, я не знаю. Мне сказали, что на полигоне произошла катастрофа, мои родители погибли. Я тоже едва не умерла, но меня спасли. Я не знаю имен родителей… – она полистала «Юность», – когда я прочла ваш рассказ… – тонкая шея дернулась, – я подумала, что вы счастливец, вы нашли их могилы. Их репрессировали, да? Здесь сказано, что вы выросли в интернате…
Павел затянулся сигаретой:
– В интернате. Но это просто рассказ, Марта. Это не о моих родителях и Павел в тексте тоже не я, то есть не совсем я… – она легонько коснулась его руки:
– Но вы хотя бы знаете, как их звали, да… – Павел подумал о снимке и записке в его портмоне: «Да, – тихо ответил он, – теперь знаю, Марта».
Павел аккуратно приподнял пожелтевшую папиросную бумагу. Яркая дореволюционная лазурь нисколько не выцвела. Белый коронованный орел на гербе раскидывал мощные крылья:
– Эсте, одна из древнейших княжеских фамилий Италии, отразившая в себе характерные особенности итальянской цивилизации и итальянского принципата. Судьбы рода д’Эсте, страница не одной итальянской, но и европейской истории…
В библиотеке профессорской квартиры, в доме рядом с Академией Художеств, поблескивали переплеты тяжелых томов. Шторы в комнате задернули, осветив полки одним торшером:
