— Этот Дракер — большой жулик, — сказал он, откашлявшись. — Одна влиятельная мадам — не будем называть ее имя — потребовала, чтобы он передал ей свою долю в румынской нефти. Он уже с таким сталкивался. Хотя он называл себя сторонником Британии, дела он вел с Германией — такое здесь случается — и думал, что Германия его защитит. И он отказался. Его арестовали. Отдали под суд. Каждую минуту против него придумывают новое обвинение: государственная измена, подделка денег, сговор с Германией, сговор с Британией, сделки на черном рынке и так далее. Любого хватило бы с головой. Он еврей, поэтому его собственность уже изъяли. Его сын исчез. Семья сбежала. Жена требует развода. Сам он попал в тюрьму на всю жизнь.
— Без суда? — спросил шокированный Кларенс.
— Ну что вы, — сказал Никко. — Это демократическая страна. Суд будет. Страшный суд. Его просто размажут.
Дагдейл хохотнул — словно заржала лошадь.
— Просто восхитительно! — воскликнул он.
— Вас восхищает правительство, которое допускает неправомерные аресты, отъем имущества и пожизненное заключение на основании ложных обвинений? — спросил Кларенс.
Дагдейл медленно обернулся, внимательно оглядел Кларенса, после чего слегка улыбнулся:
— Мы же с вами в Руритании[43], не так ли? — сказал он. — Чего же вы ожидали?
Никко, который до того возмущенно переводил взгляд с Дагдейла на Кларенса, решил упрекнуть обоих:
— Это неплохая страна. Сюда приезжает много гостей. Они зарабатывают деньги, хорошо живут — и всё равно критикуют всё вокруг. Один восхищается Англией. Другой — Францией. Третий — Америкой. Но кто же будет восхищаться Румынией? Никто. Она всего лишь дойная корова.
Справедливость и горячность этих слов заставили всех умолкнуть. После паузы Гарриет спросила Дагдейла, как он смотрит на перспективу поездки в Анкару.
— Могло быть и хуже, — ответил он. — Первый раз меня назначили в Софию — жуткая дыра. Я задействовал некоторые связи и получил Анкару. Всё же там посольство. Я вполне доволен.
Якимов, который только что навалил себе полную тарелку индейки, прихватив бóльшую часть грудки, вмешался:
— Будем честны, дорогой мой, посольство уж точно лучше миссии.
Поучаствовав таким образом в разговоре, он вновь принялся за еду.
Гай спросил Дагдейла, каким ему видится следующий шаг Германии.
— Я считаю, что Германия уже сделала свой последний шаг, — непререкаемым тоном ответил Дагдейл. — Теперь надо опасаться России.
Якимов с набитым ртом промычал что-то в знак согласия.
— Следующей жертвой будет Швеция, — продолжал Дагдейл, — а потом, конечно, Норвегия и Дания. Потом наступит очередь Балкан. Средиземное море, Северная Африка — их ничто не остановит. Страны-союзники и гитлеровская коалиция будут беспомощно наблюдать за этим и ничего не делать, опасаясь, что их противники перейдут на сторону России.
— Это абсурд, у России достаточно дел на своей территории, — начал говорить Гай. — Зачем бы ей…
Его перебил Никко.
— Румыния будет сражаться! — выпалил он, тревожно вздернув брови. — И турки. По крайней мере, мне так кажется.
— Турки! — Дагдейл положил в рот маленькую картофелину и с презрительным видом проглотил ее. — Мы даем им деньги на покупку боеприпасов — и на что они тратят эти деньги? На
— Пропащие люди. — Инчкейп улыбнулся Кларенсу, который ухмыльнулся в ответ. Гарриет порадовалась, что они всё же решили позабавиться над происходящим.
Деспина нарезала еще мяса и вновь обносила гостей. Подойдя к Якимову, она повернула блюдо так, чтобы он не дотянулся до белого мяса.
— Всего лишь soupçon[44], дорогая моя, — сказал он вкрадчиво и вновь забрал себе бóльшую часть грудки. Осталось несколько овощей. Он забрал их все. Деспина зашипела сквозь зубы, чтобы привлечь внимание Гарриет, и показала на его тарелку. Гарриет жестом велела ей продолжать. Возмущение Деспины не заметил только Якимов, полностью поглощенный ужином. Доев всё, он утер губы салфеткой и огляделся в надежде на продолжение.
Гай рассчитывал, что Якимов украсит вечер своим остроумием, и теперь принялся рассказывать разные истории, надеясь подтолкнуть его к участию в беседе. Когда рассказы закончились, он начал читать лимерики, время от времени спрашивая Якимова, не помнит ли он еще каких-нибудь. Якимов тряс головой. Деспина внесла в комнату рождественский пирог, и его внимание было всецело приковано к блюду.
Гай напряг память и вспомнил лимерик, который, как ему казалось, особенно повеселит компанию. В нем говорилось о моральном облике британского дипломата на Балканах.
— На мой взгляд, это попахивает дурновкусием, — холодно заметил Дагдейл.
— Полностью с вами согласен, — с жаром сказал Якимов.
На протяжении нескольких минут единственным звуком в комнате было чавканье Якимова, поглощающего пирог. Он уплел свою порцию еще до того, как Деспина обошла остальных.
— Ха! — воскликнул он с довольным видом и безмятежно поднял взгляд в поисках добавки.
Улучив момент, Гарриет жестом позвала Беллу за собой в спальню. Не заботясь о том, слышат их или нет, она взорвалась:
