Вряд ли возможно, чтобы орлеанцы принимали с большим почетом двух разных Дев, тем более с разницей в несколько месяцев. Совершенно очевидно, что их гостьей была все та же графиня Армуазская, чей след был потерян в Туре в сентябре 1439 г. и которая спустя год объявилась в Париже, чтобы «с новой силой взяться за старое, снискать себе былые почет и уважение, как то некогда имело место в Орлеане».
О дальнейшей судьбе самозванки мало что известно. Вполне вероятно, что, после того как страсти вокруг нее поутихли, она все же добилась аудиенции у Карла VII и тот в конце концов вывел ее на чистую воду.
Конец этой истории мы знаем более или менее точно — благодаря историку Jlepya де Ламаршу, который обнаружил в Национальном архиве один бесценный документ. В 1457 г. король Рене вручил письменное помилование некоей авантюристке, задержанной в Сомюре за мошенничество. Речь идет о какой‑то «женщине из Сермеза», и в упомянутом документе сказано, что «она долгое время выдавала себя за Деву Жанну, вводя в заблуждение многих из тех, кто некогда видел Деву, освободившую Орлеан от известных врагов королевства».
Описание самозванки довольно точно совпадает с обликом нашей герцогини, так что никаких сомнений на этот счет быть не может. Упомянутая авантюристка оказалась вдовой Робера Армуазского, тогда она была замужем за безвестным жителем Анжевена по имени Жан Дуйс. При короле Рене она провела многие месяцы в заточении в разных темницах…
Так был положен конец величайшей из легенд.
Никто уже не узнает, зачем посылала царевна Софья в 1682 г. подьячего Василия Макарьева в кремлевские подземелья. Но только после этого надолго запомнившегося путешествия Макарьев получил повышение по государевой службе — стал дьяком Большой казны. Фактически — министром финансов. О том, что увидел дьяк в кремлевских тайниках, царевна Софья повелела ему молчать. Возможно, эта история так и канула бы в Лету, не окажись в окружении дьяка человека, выведавшего его тайну.
Человеком этим был пономарь церкви Иоанна Предтечи на Пресне Конон Осипов. Он вошел в подземный ход около Тайницкой (Тайнинской) башни, прошел под землей через весь Кремль и вылез в Собакиной башне (теперь Угловая Арсенальная). И по пути видел две палаты, на которых замки «вислые превеликие на чепях». В палатах тех были зарешеченные окошечки. Заглянул в них: батюшки, сундуки — от пола до сводов!..
Вот эти‑то сундуки и не давали покоя Конону Осипову. Дьяк умер, столицей стал Петербург, о кремлевских тайниках, похоже, забыли. И тогда Конон обратился к князю Ивану Федоровичу Ромодановскому, бывшему на Москве главой Преображенского приказа. Тот повелел дьякам вместе с Кононом осмотреть тайник, а сам уехал в Петербург по делам. Дьяки поленились лезть под землю и спихнули эту работу на подьячего Петра Чичерина. В 1718 г. Осипов и Чичерин расчистили вход в подземелье. Но дальше идти было нельзя — сверху валилась земля. Вероятно, свод к тому времени был уже непрочен. И стали пономарь и подьячий просить у дьяков лес и людей, чтобы укрепить ход. Но они далее идти не велели…
Однако Конон Осипов не успокоился. В 1724 г. он подает в Комиссию фискальных дел просьбу о продолжении раскопок. Оттуда она попадает в Сенат, а из Сената — к Петру I. И вот тут самое интересное. По мнению известного историка Таисии Белоусовой, у Петра I обер–секретарем был Макаров (Макарьев), сын того самого дьяка Большой Казны Василия Макарьева. Петр I на просьбе пономаря начертал: «Освидетельствовать совершенно». Царь к тому же прекрасно помнил тот день, когда после поражения под Нарвой ему срочно понадобились деньги для армии и боярин Иван Прозоровский повел Петра подземными ходами к палатам под старыми приказами, где Алексей Михайлович спрятал на черный для государства день часть казны… Петр I приказал выдать деньги пономарю.
Конон Осипов приступил к раскопкам. Но у Тайницкой башни подземный ход был завален. Тогда он пытается проникнуть в подземелье у Собакиной башни. Он рассчитывает спуститься в полуразрушенный колодец, пробить замуровку и расчистить подземный ход. Но вскоре оказывается в затопленном подземелье. Потом — новая замуровка, у самой кремлевской стены. Конон хотел пробить и ее — запротестовал архитектор, опасавшийся за стену. Пришлось пробивать в другом месте. Появившееся наконец отверстие вывело его в сам Кремль. Никакого подземного хода там не оказалось. В эти полгода умирает Петр 1 и Конона выставляют из Кремля.
В 1734 г., через десять лет, неугомонный пономарь опять подает прошение — уже правительству Анны Иоанновны. Ему разрешают. Он пытается перерезать ход сверху, с Ивановской площади. «Рвов рекрутами копано немало, но никакой поклажи не отыскал», — писал секретарь Сената Семен Молчанов об экспедиции пономаря.
Есть косвенные данные, что в 1736 г. неугомонный пономарь опять хотел приступить к раскопкам, но перед их началом умер…
