В 1990 г. после развала СССР — большого друга монгольского народа — в Монголию косяками устремились американские и японские экспедиции на поиски могилы Чингисхана. Единственным условием со стороны монгольского правительства для археологов было — не беспокоить праха их великого предка. Экспедиции потратили на поиск этого захоронения миллионы долларов, но их усилия оказались напрасными.
У китайцев есть, помимо чисто научного, и политический интерес: Пекин таким образом лишний раз хочет показать своему соседу, кто является настоящим лидером в этом регионе.
Правда, не обошлось и без противоречий. Еще в 1950 г. в Китае построен мавзолей, где, по утверждению тех же китайцев, хранится прах великого Чингисхана, который был якобы обнаружен в северной провинции Цинхай. Но профессор Чан Ху — руководитель исторического музея в Урумчи и один из открывателей захоронения Чингисхана — уверяет, что прах, хранящийся в китайском мавзолее, не может принадлежать хану.
Теперь остается только ожидать результатов научной экспертизы. Если данное захоронение действительно таит в себе прах и сокровища Чингисхана, то такую находку можно будет считать величайшим открытием II тысячелетия.
5 ноября 1472 г. на берегу Черного моря, в городе Кафа — теперь мы зовем его Феодосией — появляется загадочный странник. Прибыл он издалека, называет себя — купец Ходжа Юсуф Хоросани, а по–русски говорит чисто. Да и сам — вылитый русич, только смуглый от загара. Какие товары привез он, да и привез ли, мы не знаем. Только точно известно — самое дорогое, что есть у него, — листки с таинственными записями. Прячет он листки эти, где русские слова идут вперемежку со словами чужими, понятными лишь ему одному.
Долгий путь предстоит еще страннику — Орду пройти, Литву, Московию, и пройти так, чтобы не проведал никто. И продолжает он вести свои записи, и в них уже чувствуется тревога.
Больной, измученный тяготами и лишениями, добирается он до смоленских земель. Последние записи его — словно в бреду:
«Альбасату альхафизу альраффию альманифу альмузило альсению альвасирю…»
Неожиданная смерть обрывает путь этого загадочного странника. Но… болезнь ли на то судила? Не погиб ли — отравлен–опоен вражеской рукой? Но точно известно, что его сокровища, эти таинственные листки, кто‑то срочно доставил в Москву, дьяку Василию Мамыреву, ведавшему казной всего государства и, возможно, секретным сыском. Советнику самого великого князя и государя всея Руси Ивана Третьего. Десятилетия оставались эти листки потаенными, и только потом, по счастливой случайности, обнаружили их монахи Троице–Сергиева монастыря и внесли в летописи как важное государственное событие. А потом — три с половиной века — молчание.
Только в начале XIX в. наш великий писатель и историк Николай Михайлович Карамзин обнаружил эти записи в древлехранилище Троице–Сергиевого монастыря. Прочитал и был поражен:
«Доселе географы не знали, что честь одного из древнейших описаний европейских путешествий в Индию принадлежит России Иоаннова века… В то время, как Васко да Гама единственно мыслил о возможности найти путь от Африки к Индостану, наш тверитянин уже купечествовал на берегу Малабара…»
Благодаря Карамзину и трудам историков последующих лет «Хождение» Афанасия Никитина стало известно всему миру. «Хождение» в Индию за двадцать лет до плавания Колумба, за тридцать с лишним лет до открытий Васко да Гамы! И каким языком написанное — живым, взволнованным, страстным.
И все‑таки… «Хождение за три моря» — документ во многом запутанный, странный, полный загадок. Попытаемся их разгадать…
Удивительно, но мы не знаем, какова фамилия купца Афанасия. Ведь в тексте ясно говорится — «Афонасья Микитина сына». Значит, Афанасий Никитич, говоря современным языком. В другой летописи, в другом варианте «Хождения за три моря», в так называемом «Эттеровом списке», говорится: «…того же году обретох написание Офонаса Тверитина купца, что был в Ындее четыре года, а ходил, сказывает, с Василием Папиным». Фамилия посла, с которым плыл в начале пути по Волге наш герой, называется — Папин. А «Офонас»? «Тверитин купец», т. е. купец из Твери, тверитянин, и только. И в третьем варианте «Хождения» опять — «…в та же лета некто именем Офонасей Микитин сын Тверитин ходил в Ындею и той тверитин Афонасей писал путь хождения своего…»
Тверитянин Афанасий Никитич — вот только что мы и знаем о нем. Фамилия — неизвестна.
Далее. Читаем его записки:
«Свещахся с индеяны поити к Первоти, то их Ерусалим, а по бесерменьскыи мягъкат деих бутхана».
То есть собрался с индусами пойти к их священному месту, и тут же Афанасий дает перевод на «басурманский» язык. Купец, владеющий чужим, почти не известным на Руси языком и, как увидим дальше, свободно на нем разговаривающий.
А на каком языке он ведет свои записи? На русском. Но тут же, рядом с русскими словами, он пишет:
