В одной из вылазок Федор Михалков захватил в плен поляка Брюшевского, кой открыл защитникам крепости, что еще с 6 октября сапежинцы начали рыть подкоп под монастырские стены, но с какой именно стороны он не знал.
Опасность была громадна, ибо враги собирались подложить бочки с порохом под стены обители и взорвать их, что привело бы к гибели монастыря. Настроение защитников упало, пока Федор Михалков не предложил на ратном совете:
— Надлежит установить направление подземного хода. Для оного немедля рыть глубокие ямы под башнями и под стеной.
— Что это даст? — недоуменно вопросил один из пятидесятников.
— Как что? Поставить слухачей. Не услышат ли они из ям удары заступов.
— Толково, Федор, — кивнул Пожарский.
Все посмотрели на воевод: им решать. Те переглянулись и почти в один голос заявили:
— Мы согласны. Коль обнаружим место подкопа, монастырь будет спасен.
— А коль не обнаружим? — молвил архимандрит Иоасаф.
Воеводы пожали плечами, а настоятель продолжал:
— Еще исстари из Сушильной башни шел тайник, из коего можно было выйти на дно оврага, кой и поныне окружает всю обитель. Надо его хорошенько расчистить, глухой ночью выбраться наружу и потихоньку обойти весь монастырь, дабы изведать, в коем месте иноверцы ведут подкоп.
— Ай да пастырь! — воскликнул Василий. — Самое разумное решение.
Воеводы охотно прияли предложение архимандрита.
В назначенную ночь из тайника выбралось около полутысячи ратников (чтобы действовать наверняка и чтобы никакой вражеский заслон не помешал обойти крепость). Этот выход произошел 1 ноября, и только защитники начали обходить обитель, как на них, совсем неожиданно, напал тысячный вражеский отряд. Завязалась кровавая схватка, которая имела тяжелые последствия для обеих сторон: много полегло поляков, но и ратники потеряли более двухсот человек. Усердия изведать, откуда можно ожидать порохового взрыва, остались тщетными. Угроза возрастала с каждым часом. Это было самое тяжелое время, ибо взрыв мог произойти в любую минуту, и против него не было никаких средств: никто не ведал, откуда и в какую сторону ведется подкоп.
Василий и Федор (да и воеводы) были крайне озабочены неожиданным появлением в овраге вражеского отряда.
— Не могли поляки так внезапно появиться, — сказал Федор.
— Не могли. Тут изменой пахнет. Кто-то предупредил ляхов.
Стали гадать, кто это смог сделать, но так ни на ком не остановились.
— Ни ливонская же королева, коя из палат своих не вылезает, — усмехнулся Пожарский.
— Племянница Ивана Грозного? — призадумался Михалков, а затем, совсем не в тему, произнес:
— А ты знаешь, Василий, в одной из сеч я видел нашего старого знакомого, правда, издали. Юзефа Сташевского.
— Любопытно. Бывший начальник охраны пана Мнишека… И как бился?
— Да, кажись, не худо… Вот бы с ним встретиться.
Василий посмотрел на друга удивленными глазами.
— Шутишь, Федя.
— Я — на полном серьезе. А вдруг он что-нибудь о подкопе ведает. Сражался в чине ротмистра.
— И как ты это представляешь?
— Сташевский считает тебя человеком Мнишека, коль его именной перстень показал. Ты вполне можешь стать переметчиком, Юзеф тебе поверит. Перстень сохранил?
— Сохранил. Дьяк Власьев как-то мне наказал: береги, он может тебе еще пригодиться.
— Умница, Афанасий Иванович. И где перстень хранишь?
— В Гостевой избе, в своих вещицах.
— Сегодня же надень. В Гостевой ныне полно народу, а людишки всякие бывают.
— А дальше? В стан врага идти?
— Идти, Василий, — решительно сказал Михалков. — Сейчас только ты сможешь спасти обитель.
— А коль Юзеф убит? Кому буду перстень показывать?
— Гетману Сапеге, сородичу Мнишека, — без раздумий произнес Михалков.
— Ну, ты даешь, Федя, — рассмеялся Пожарский.
Федор всегда отличался рассудливым умом, и нынешняя его задумка пришлась по душе Василию.
— А может, вместе пойдем, как бывало к Мнишеку ходили.
— Я бы с полной охотой, но мое появление среди ляхов может провалить все дело. Многие видели, как я свалил с коня Лисовского, ближайшего подручного Сапеги.
— Пожалуй, ты прав.
— Ксении скажешь?
— Ни в коем случае! Лишние слезы… Даже воеводы не должны о моей вылазке знать.
— Верно Василий. Предатель может оказаться и среди окружения воевод… Выйдешь через подземный ход в овраг, кой ныне крепко стерегут ляхи?
— Другого пути нет.
— Я провожу тебя…
В глухую полночь Пожарский выбрался из тайника, который шел из Сушильной башни, надежно охраняемой защитниками крепости, и не успел пройти и сотни шагов, как оказался в кольце ляхов.
— Это куда ж выпорхнула птичка? — на ломаном русском языке спросил один из поляков.
Пожарский ответил на добротном польском:
— Я, панове, выполняю поручение ротмистра Юзефа Сташевского. Отведите меня к нему. Дело срочное!
Поляки загалдели:
— Мы не знаем такого.
— В нашем войске десятки ротмистров.
— Отведем его к гетману.
— Постойте, панове. Кажется, я знаю ротмистра Юзефа.
— У него длинные черные усы, — подсказал Пожарский.
— Точно. Идем со мной, я провожу тебя к Юзефу.
Пан Сташевский был шокирован появлением в его избе князя Пожарского.
