— Я полагаю, что ничего сверхъестественного тут нет, все наверняка объяснится гораздо проще, просто пока мы не знаем. Но метод проверен. Проверен на собственной шкуре. Я бы, честно говоря, предложил такое проделывать заранее со всеми, кто приезжает в Эндорэ. Это спасло бы жизни многих славных солдат и порядочных людей. Харадрим можно заставить это делать приказом, а вот нуменорцев надо убедить.
Наместник фыркнул.
— Хотя я и вижу пользу, друг мой Эрион, но все же я не смогу впустить себе в жилы хоть каплю харадримской крови. А уж гноя!
— Как врач смею вас заверить, ничем внутри мы от харадрим не отличаемся. Те же кишки, те же кости — ничего, никакой разницы. Разница-то не в крови. А если уж вам так противно, влейте в себя благородного нуменорского гною.
— Это вы как знаете, милостивый государь, — со строгим видом изрекло начальство, — а я уж при своем мнении останусь.
Гости переглянулись. Эрион был прав, но мысль о заразном гное харадрим… брр, это уже слишком.
— А вот мне плевать, — прорычал примипил. — Завтра же прикажу гарнизону сделать вот такое… вливание. А то солдаты у меня дохнуть станут. А тут и враги подойдут — и что станем делать?
«Нет, все же друзья они до первой размолвки», — подумал про себя Эрион.
— Я бы сделал очень просто, — негромко сказал он. — Сделал бы всем нашим солдатам такое, как вы говорите, вливание. А вот вражеский лагерь забросал бы заразными трупами. Они отнюдь не все энгъяннайн — так это у них называется. И кровопролития не будет, и врага не останется.
Воцарилось молчание.
Затем комендант закашлялся. Сдвинул брови.
— Это все так, но это как-то не по-нуменорски, — ответил он. — Это как-то подло.
— Враги тоже поступают подло. Харад бросил на произвол судьбы морэдайн, считай, предал их, выдал нам с головой. Мы же воспользовались. Почему же вас вот такое смущает?
Комендант покачал головой.
— Видать, вливание харадского гноя вам на пользу не пошло. Вот тут, — постучал он себя по лбу, — что-то у вас разладилось.
— Сильно ли я изменился после болезни? Ничуть. Я все такой же нуменорец, все так же верю в особое предназначение Острова. Так что с головой у меня все ладно.
— Средства вы не те предлагаете.
— А кое-кто говорит, что разум и душа живут в желудке, — вдруг изрек один из центурионов. Кажется, Бертиль.
Все замолчали, не понимая, с чего это он. Затем Эрион хихикнул, поняв ход мысли центуриона. Комендант о голове, он о желудке. Кто чем думает.
— Нет, правда! — Центурион почуял, что сказанул что-то не то. — Я читал, есть такие.
«Он еще и читать умеет, а челюсть-то больше лба».
— Ну, если много кушать, — рассудительно проговорил Эрион, — то желудок и правда начинает мыслить вместо мозгов. Впрочем, у господина наместника такая кухня, что я готов мыслить желудком!
Все облегченно рассмеялись. Вечер продолжался своим чередом. Вплоть до самого утра.
Дело близилось к зиме. В городе с болезнями явно стало лучше. То есть для самих болезней — хуже. Что очередной раз подтвердило уверенность Эриона в том, что человечество к счастью надо гнать палками. Тогда оно и мыться начнет, и котов разведет, и всякую якобы чудодейственную дрянь в себя лить не будет. Только бить его чаще и злее надо.
Зарядили дожди. Скоро навигация прекратиться, в городе станет потише. Можно будет снова заняться исследованиями. Эрион подумал о своих величайших сокровищах, спрятанных в сундуке черного дерева, которое не проточит жук и не прогрызет мышь, о завернутых в несколько слоев ткани и переложенных специальными пахучими травами против плесени и червячков медицинских атласах и книгах. Драгоценнейшее собрание, мудрость, перешедшая по наследству еще от эльфов. Вскрывали они трупы или им действительно дано было видеть сквозь тело, но эти атласы до сих пор были верны. За копию медицинского атласа с примечаниями и две книги он отдал такую кучу денег, что страшно, и подумать. Даже сейчас страшно подумать. Особенно страшно подумать, что кто-нибудь таки раскопает, откуда эти деньги взялись. Впрочем, вряд ли.
Их он приобрел совсем недавно, даже не успел изучи как следует. Сразу спрятал, и вот теперь пришло их время.
Дахарва спал. Ну и пусть спит. Эрион зажег свечу. Тут темнеет стремительно, зимой особенно. В доме тепло. Этот дом остался по большей части прежним, харадским, но по указаниям Эриона многое переделали, к примеру, сложили камин. Правда, камин, столь любимый нуменорцами, большую часть года просто не нужен. Но когда будет совсем мерзко и мокро, так приятно будет посидеть возле него, чувствуя себя совсем дома.
Эрион расстелил на столе льняную скатерть и с великой осторожностью и почтением положил на нее атлас. Ключиком отомкнул два маленьких замка, раскрыл книгу.
— И где же тут место для души? — пробормотал он. — Не то читаю. Не то.
А что еще читать? Все давно читано-перечитано, так откуда эти дурацкие сомнения? Может, из-за того разговора в трактире два дня назад?