— Да все просто. Кольца обычно надевают на палец, — засмеялся гость. — Все великое несложно. Да и вообще наш мир чрезвычайно просто устроен. Вам просто достаточно сказать — я беру сие кольцо в знак службы моей майя Саурону, коя будет длиться, доколе смерть моя не прервет нашего договора, — хмыкнул он, — или пока Саурону не будет угодно освободить меня от службы. Сие кольцо станет знаком службы моей и принадлежности души моей майя… Что вы на меня так уставились?
— Вы… он?
— Ну и что? Не похож? Клыки-когти не торчат? Дым из ноздрей не валит? Послушайте, Эрион, вы же не первый раз со мной разговариваете. Вы же ученый, вы должны понимать, что многое в нашем мире отнюдь не таково, как говорят. Отнюдь не всего следует бояться. Особенно того, чего не знаешь. Не так ли? Быдло любит сочинять страхи. Быдло любит бояться. Избранным бояться нечего. Я всего лишь возвышаю того, кто достоин возвыситься. Я выбираю лучшее, и я это лучшее получаю. Вы мне нужны. Решайте, у меня время тоже ограничено.
— Тут нечего решать, — засмеялся Эрион, восхищаясь собственной отвагой и мудростью. — Я говорю — «да». Тем более, что души-то нет.
— Вы уверены? — рассмеялся Саурон.
— Я это знаю, — лукаво сказал Эрион, шутливо грозя майя пальцем с тусклым кольцом.
Оба радостно расхохотались.
— А теперь — в трактир! Отпразднуем сделку.
— А нас выпустят?
— Несомненно.
— Но меня же в трактире в лицо узнают!
— Колечко, друг мой, колечко! Захотите — вас не увидит никто. Просто не заметят.
— Даже так?
— Естественно. В общем, вас нет. Вы, сударь мой, уже повешены, весь город об этом знает. Эрион мертв. Да здравствует Эрион!
В этот же день на двух могилах за городскими стенами появились два венка из душистых белых цветов. Один — на нуменорском кладбище, возле фамильного склепа, второй — на простонародном, на простом холмике, где даже камня с именем не было. В конце концов оба равно послужили науке, и Эриону было даже жаль их. С куда большим удовольствием он пустил бы под нож, к примеру, наместника или кого еще из тех, кто приговоры выносит. Но что выросло, то выросло. Увы. Жизнь несправедлива.
Собираться ему долго не пришлось, потому как и собирать-то было нечего — и дом, и все имущество перешли в собственность короны. Его записи новый покровитель уже успел изъять. Кроме того, он заверил, что там, на новом месте работы, нужды не будет ни в чем. В конце концов, торговец редкостями достать может все, что угодно.
Он влетел в башню, снеся по дороге обалдевшего стражника, — уж к чему только мораданская гвардия ни привычна, но, видимо, от Бессмертного исходили такие волны ужаса и гнева, что и закаленному воину стало не по себе.
Двустворчатые двери захлопали, словно слепец пытался ладонями поймать наглую муху, затем ворчливо скрипнули пару раз и снова замерли. Стражник с уважением отметил, что такие тяжеленные створки вот так разогнать — какую же силищу иметь надо! И ведь это не Бессмертный Сайта, а изящный, жутковатый своей извращенной утонченностью Бессмертный Эрион.
— Душа-то есть! — с ходу закричал он. Голос его напоминал вой какого-нибудь тоскующего кровожадного зверя из зверинца Бессмертного Хонахта. Зверинец прятали в глубоком отдаленном ущелье, и приближаться к этому месту без надобности мало кто осмеливался.
— О, ты наконец доказал это научно? — На голову влетевшего в устремленный в тьму зал Эриона словно вылили бадью ледяной воды. Он мгновенно стал тихим и неуверенным.
— Не научно. Но она же есть!
— Конечно.
— Она есть!
— Ты уже сказал.
Эрион, чуть не плача, помотал головой. Он уже понял, что все его слова не имеют смысла, но все равно не мог, не мог молчать.
— Но если она есть, то ты обманул меня!
— Я обманул? — Майя встал, заложил руки за спину и подошел к высокому узкому окну. — Я был с тобой предельно честен. Я честно говорил тебе о том, что все может оказаться отнюдь не таким, как ты думаешь. Я говорил — не стоит заглядывать в преисподнюю, верно? Она же преисподняя — вывернутые наизнанку загаженные портки собственной души. Неприятное зрелище, да? Посмотрел на свою душу?
— Но когда… когда мы договор… ты же говори что… я же не знал тогда, что она и вправду есть!
— И что? Видишь ли, друг мой Эрион, мир этот устроен так, что слово имеет огромный вес, только почему-то все очень легкомысленно относятся к словам, считая их всего лишь сотрясением воздуха. Как ты там говоришь? Звуковые волны? — Он хмыкнул. — Я говорил, и не раз, что слово — это нечто куда более сильное и значимое. А уж как ты к нему относишься, как ты его произносишь — не мое дело. Ты имел право думать, имел право выбирать. Я только предлагал. А уж знал ты или не знал — кто мешал тебе подождать, разобраться, а уж потом хвататься за кольцо?
— Тогда я не мог! Меня бы повесили!