Великая иллюзия полностью

– Замечательно. Все путем у меня. Как вы, Катенька? Больно?

– Нет! Ерунда. У меня же ничего серьезного. Ну, шрам на плече останется… Гек, это вы… это у вас… Осколок они удалили?!

– Вырезали. Заживет все. Я через пять дней выпишусь. Завтра сиделка сюда отца привезет – помните, я говорил, ему операция катаракты нужна? Ну, пока я здесь валяюсь на койке больничной, ему и сделают заодно – я за ним пригляжу, ухаживать буду, его в мою палату положат.

– Гек, вы всегда о других заботитесь, не о себе!

– Я хотел о вас заботиться здесь, Катя. Но какое счастье, что вы дома. Что все обошлось.

Они слали друг другу голосовые сообщения. Их голоса выражали бурю эмоций. А затем он написал ей снова словами из «Одиссеи»:

«Он, пробудившись, увидел… то есть услышал прекрасную деву…

Сидел он книзу глаза опустив, дожидаясь, услышит ли слово…»

И Катя вновь ответила голосовым сообщением – их «Одиссей», продолжением их «Илиады»:

«Он сел весь красотою светясь…

В изумлении дева глядела…

На него…»

Гек!

– Что? «Восхитился Гектор услышанной речью». – Он тоже ответил голосовым сообщением и строкой из «Илиады». Голос его – хриплый после операции, анестезии, но отнюдь не слабый, исполненный такой силы. – Катенька, а сейчас видеозвонок можно мне?

Катя забинтованной рукой сама попыталась позвонить в чате, но пальцы не гнулись из-за бинтов, и, конечно, он опередил ее. Он возник на экране мобильного. Они глядели друг на друга.

«Пора наконец нам обоим радостью сердце наполнить –

Мы бед претерпели так много…»

Он шепнул ей, словно они были рядом – да они и были рядом, несмотря на разделявшее их расстояние и ночь…

Той ночью ей снова приснился сон про Трою. Но уже не из детства. А новый. И не привиделось битв у крепостных стен, боя у кораблей, шлемов, копий, щитов, колесниц. Все пока еще было немного смутно и почти сказочно в новом сне. Но какое же сладкое трепетное чувство, когда пальцы запутываются в его темных волосах, лаская… А губы скользят по его коже, целуют, врачуя каждую его рану, каждый ожог и шрам…

Однако реальный мир скоро ворвался в ее сны извне, приняв облик Полосатика-Блистанова, заявившегося к Кате, все еще находившейся на больничном, прямо домой – как снег на голову и с новостями.

– Так, здесь сумки с продуктами. Гектор Игоревич мне велел, пока он сам в клинике, вам все домой доставить. Ягоды и фрукты, а здесь вкусного всего много. И домашняя еда. И торт он вам прислал. А какой торт? Чизкейк? Шоколадный? А чаем меня с тортом угостите? А то я есть хочу – с работы прямо к вам! Из Полосатова!

– Конечно, Сеня, давайте чай пить. Только вы сами хозяйничайте. У меня еще не зажило. – Катя продемонстрировала ему свои иссеченные ссадинами руки – уже без повязок. Удивительно, но именно ссадины заживали медленно, а вот осколочная рана на плече почти не доставляла ей беспокойства, она даже обезболивающее, прописанное ей в клинике, не пила.

Полосатик-Блистанов включил чайник, кофемашину, полез в Катин холодильник, открыл коробку с тортом. И вот они уже чаевничали. И он взахлеб рассказывал ей о деле.