Стоп… Катя насторожилась. Она заметила сразу, как в единый миг изменилось лицо кузины Аллы Алексеевны Тюльпановой. Словно другой человек теперь предстал перед ними. То была придурковатая тетка, этакая бедная родственница. А сейчас взгляд человека иного. Только вот какого?
– Убита? Регина?
– Не вы ее, часом, прикончили? Из классовых побуждений?
– Вы это… вы чего?!
– Сестра – буржуйка, а? Разве можно такое стерпеть? Богатая сестрица… Вещички вам свои, как побирушке, шварк с барского плеча, а? – Гектор выпрямился, двинулся к столу. – Барыня Регина и два ее особняка, недвижимость, ювелирка, бабло, а? И вы – одинокая, нищая как церковная мышь, ностальгия по прошлогоднему снегу, по котлетам из хлеба за восемь копеек, по совку нерушимому, а?
– Я не нищая! И Союз Советский не был совком! – страстно заорала кузина Алла в лицо своему мучителю, словно подпольщик на допросе у царского жандарма-сатрапа. – Знать не желаю таких, как вы! Вам бы только насмехаться над святым! Над прошлым нашим! Над величием страны! А то, что Регинку наконец-то угробили, – нет никакого моего удивления в том! Давным-давно к такому концу дело там у них шло!
Катя прикрыла лицо рукой – ну Гектор… Все правила допроса нарушены – но результат! Подозреваемая орет. Сейчас начнет показания давать, как из пулемета строчить. Однако… не притворство ли с ее стороны и такая взрывная реакция, гнев заполошный, истерика?
– Конкретнее. – Гектор навис над орущей кузиной Аллой.
– Ирка с ней рассчиталась, – выпалила кузина Алла. –
– Она вам сама говорила или это ваши догадки?
– Не слепая же я. И не скрыть было, как они друг друга ненавидели. Молодые день свадьбы уж назначили, особняк арбатский себе заграбастали, поселились там. А потом вдруг с Иркой случилось что-то нехорошее.
– Что именно произошло?
– Не знаю я, мне Верка, сеструха моя, ничего толком не рассказала. Секретничала, а ведь они с муженьком ее больше меня про дела Регины знают. Слышала я от нее только, что Ирка в больницу попала, в Склифосовского. Незадолго до свадьбы то было. А сынок Регины от нее все равно не отступился. Рвали они его на части, каждая к себе. Не выдержал он такого или же… уж и не знаю, что с ним в ту ночь в их особняке на Арбате стряслось. Только нашли его в петле под потолком. Вы думаете, Ирка простила Регине, что такой куш от нее уплыл с его смертью? Рассчиталась она с ней! Отомстила.
– Вы обвиняете в убийстве своей двоюродной сестры невесту ее покойного сына? – Катя решила вмешаться в допрос. Пора было придать ему хотя бы видимость уголовно-процессуального действа, а не дикого экспромта в стиле «спецслужб».
– Никого я не обвиняю. Вы спросили – я ответила.
– Кого еще вы подозреваете?
– А как она умерла? От чего?
– А вы этого не знаете? – вопросом ответила Катя.
Кузина Алла сразу снова сменила маску – холодная отчужденность, этакое непонимание.
– Как же я могу знать, если вы мне не говорите?
– Вы каждый день работаете в партийном офисе? – продолжила Катя.
– Нет, не каждый.
– На этой неделе какой у вас был график?
– Сегодня, вчера и позавчера.
– Сегодня и вчера – выходные.
– У «Партии пенсионеров» выходных нет, – отрезала кузина Алла. – По телефону кляузы… то есть обращения избирателей с утра до вечера поступают.
– Кого еще вы подозреваете в убийстве родственницы?
– Никого я не подозреваю. Вот только… сестра моя младшая Вера… Как переехали они с благоверным ее из-под Питера в Звенигород, так прилипли оба к Регине, словно банные листья. Благоверный-то ее ведь коллега ваш бывший. – Кузина Алла поджала тонкие губы. – Тоже из органов он, в этом, как его, ОМОНе, что ли, питерском командовал… Помните случай, как женщину мент ногами на митинге бил, по телевизору показали сначала, а потом замяли все – мол, пришел с цветами к ней в больницу мент извиняться. А муж моей сестры Веры начальствовал над ним – поперли его из органов. По-тихому уволили. От позора они оттуда уехали, дом продали. Благоверный-то ее мерзавец конченый, и сама Верка, сестра моя, никогда в жизни доброй не была. Зимой снега у нее не допросишься, у сквалыги. Они Регину могли за имущество ее прикончить. Я ей говорила – гони их от себя, на порог не пускай. Она только глаза на меня таращила.
– Фамилия вашей сестры, телефон, адрес? – спросил Гектор.
– Резинова по мужу у нее фамилия, Вера Алексеевна. А благоверного ее Захаром зовут. Он в охране где-то ишачит. А она… даже не знаю, не делилась она со мной. Вот ее номер, адреса ее нового не знаю. Она и на старый свой адрес в Гатчине меня ни разу в жизни не приглашала – погостить у них, Питер посмотреть.
– Еще кого вы «
