– Положите сюда. А сами отвернитесь.
– Меня беспокоит дальность расстояния. Но ближе к даче, к забору подъехать опасно.
– Не нужно ближе…
Шуршание газеты…
Вздох…
И – тишина обрушилась…
Майор Дербенев стиснул пудовые кулаки, ладони его вспотели.
Ее хриплое прерывистое дыхание…
А потом вдруг… словно она… Ящерица захлебнулась… Как будто тонула в воде…
Забыв о приказе, майор резко обернулся и…
Он увидел в ночном мраке нечто невообразимое.
Не человек, не женщина была перед ним, а… С ужасом он глядел на сморщенное жуткое создание, распялившее пасть с огромными пожелтевшими клыками…
– Я сказал – не оборачиваться! Все испортишь!! – крикнул тонким хриплым голосом Литератор и ударил его кулаком в лицо.
Удар отбросил майора к лобовому стеклу, из носа хлынула кровь, он завалился на бок на пассажирское сиденье. И так лежал.
А Ящерица… она все хрипела… задыхалась…
А потом снова стало очень тихо.
Мертвую тишину мартовской ночи вспороли два коротких гудка полевого телефона. Трубку взял полковник Рафаэль Саркисов.
– Прикрепленный Хрусталев на проводе, – доложил он. – Звонит прямо оттуда. Зашел. Он сидит на стуле с неестественно откинутой рукой. Голова запрокинута. Под стулом лужа мочи. Он на Хрусталева не реагирует. Его парализовало. Удар.
Лаврентий Берия с усилием наклонился, загреб руками мартовский снег и умыл им взмокшее лицо.
– Прикрепленный Хрусталев спрашивает: какие дальнейшие указания? Что делать?
– У него иголки приготовлены. Пусть проверит прямо сейчас рефлексы. – Берия тер снегом лоб и щеки. – Не кладет трубку.
Пауза.
Из машины выскочил Литератор и бегом направился к ним.
– Что? Как?
– Удар. Инсульт, – ответил ошарашенный известием полковник Саркисов, сжимавший трубку полевого телефона в дрожащей руке.
Литератор сунул руку за пазуху и стал массировать свое больное сердце. По его лицу было видно, что он тоже потрясен.
– Как она это сделала? – спросил Берия, и голос его дрогнул.
– Я не знаю, Лаврентий.
– Но ты же сидел с ней рядом!
– Да. Но я не знаю.
– Как? Как она смогла?! – В великом душевном волнении Берия схватил своего старого друга и соратника за грудки.
– Отпусти меня. Пойди сам на нее взгляни.
Берия медленно направился к машине. Заглянул. Ящерица… Мегалания Коралли лежала на боку на заднем сиденье машины, уткнувшись лицом в кожаную подушку. Сумка для реквизита валялась на полу. Из нее что-то торчало, разглядеть было невозможно. Майор Дербенев с разбитым лицом сидел на снегу, прислонившись к переднему колесу, прикладывал к распухшему носу снег.
– Прикрепленный Хрусталев докладывает – рефлексов нет, реакции нет. Паралич. Что ему делать дальше? Он сказал – зажег свет, охрана, которая у себя, решит, что это Хозяин… Хрусталев ждет ваших указаний. – Полковник Саркисов взмахнул телефонной трубкой.
– Сева, командуй. Я должен сейчас уехать, – объявил Берия. – Скоро начнется перезвон. Меня звонки должны застать на моей даче. Так будет вернее и безопаснее.
Литератор – генерал Всеволод Меркулов кивнул.
– Пусть Хрусталев перенесет его на кровать, – объявил он Саркисову. – Пусть позвонит кремлевскому начлечу – только ему одному, вызовет его с медицинской сумкой на Ближнюю дачу. Затем звонит генералу Игнатьеву – по инструкции он так обязан поступить. Однако пусть не торопится.
Машина Берии развернулась и уехала. Литератор оглядел оставшихся заговорщиков.
– Мы снимаемся отсюда, здесь дольше находиться нельзя, – объявил он. – Как и договаривались, едем на запасной объект. Ждем там. Надо увериться, что процесс необратим.
Он подошел к сидевшему на снегу окровавленному майору, наклонился и протянул ему руку.
– Вставай, солдат. За руль. Отвезешь нас с ней на Арбат в Плотников переулок. И помни – сболтнешь кому о том, что видел, я тебя сам пристрелю.
Они ждали много часов в доме с наглухо зашторенными окнами. Майор Дербенев смыл кровь с лица в раковине в уборной. Ящерица лежала в дальней комнате на диване, укрытая шубой. От машины в дом под руки ее вел Литератор, она еле брела нетвердой походкой, голова ее тряслась, как у старухи. Егор Сугробов по привычке, чтобы успокоиться, играл за круглым столом сам с собой в карманные шахматы. Полковник Саркисов дежурил у телефона.
Приехал Лаврентий Берия.
– Мне звонил Игнатьев. Доложил. То, что ему сказал Хрусталев. Начлеч нашел, что состояние крайне тяжелое.
– Почему? – спросил Литератор.
– Бесполезно, – стекла в пенсне Берии блеснули. – Процесс необратим. Конечно, все займет несколько дней, однако… какая теперь разница – когда? Правда? – Он вздохнул. – Весь курятник уже в курсе. Вечером мы поедем на дачу – Хрущев, Маленков… Это уже для истории. Ну а пока «товарищ Сталин спит».
Он глянул на своего старого друга – сына грузинской княжны и русского офицера и…
