Знакомство приходится отложить по уважительным причинам – с противоположной стороны нашей ловушки появляется другая часть банды, все конные, четырнадцать всадников. По ту сторону выход был не так удобен для быстрого бегства, и его охраняло меньше бандитов. Наш рыцарь и не подумал договариваться о согласованных действиях, а просто помчался навстречу врагу. Надеть на него испанский доспех со шлемом в виде тарелки и выдать вместо меча копье, и Дон Кихот получится точно. К тому времени, как рыцарь столкнулся с конными разбойниками, тех осталось всего четверо. Эль постаралась, причем хитро так постаралась, била в первую очередь задних и крайних, чтоб не посеять в их рядах панику раньше времени. Но везение все равно покинуло нашего нового знакомого, одного противника он зарубил, а другой проткнул его коня. Оставшаяся троица недолго праздновала победу, ровно столько, чтоб понять, что их всего трое и осталось. Я сказал трое? Нет, двое, в смысле, только один. Кстати, в последних двух Эль стреляла уже стрелами, вытащенными мною из первых убитых ею, хорошо постаралась, два колчана истратила, и ни одного промаха, единственный бандит выжил, да и то потому, что я всего две стрелы успел вытащить. Вот этому-то последнему оставшемуся в живых разбойнику и было предложено бросать оружие и сдаваться. Странно, но преступник оказался не дурак, понял, что шансов убежать у него никаких, и сдался. Мы подошли и по-быстрому его связали, после чего подняли нашего Дон Кихота, чтоб повторить попытку познакомиться. Рыцарь оказался совсем не Дон Кихотом, а сэром Элеокадосаминосиомаром. Да, строчка из песни про рыцарей, «которых странными дарили именами», как раз про него.
– Можно просто сэр Элиок, – проговорил он, видя выражение моего лица при звуках его полного имени.
Видимо, привык уже к подобной реакции окружающих. Ну, мы тоже представляемся. А рыцарь действительно со странностями, его даже не удивляет наличие двух эльфиек в нашей компании и то, что одна из них немножко темная, а другая совсем чуть-чуть светлая. Когда же верхом на осле подъехал его оруженосец, я заподозрил, что сэр Элиок явно наврал по поводу своего настоящего имени, так как тот был ну просто вылитый Санчо Панса. А когда рыцарь поведал нам свою печальную историю, то я окончательно в этом убедился.
История, разумеется, была о любви и бедности. Все имущество сэра Элиока составляли фамильные доспехи и оружие, фамильный же замок представлял собой развалины старой башни с единственной условно-жилой комнаткой, а кормящая этот замок деревня из одного дома была заселена единственным, к тому же бессемейным крестьянином и оруженосцем по совместительству. Да и земельный надел, на котором все это находилось, был, по сути, непригодным для сельского хозяйства ущельем. Естественно, никто из окрестных феодалов не торопился выдавать своих дочерей за единственного представителя славного, но нищего рода. И чтоб хоть что-то изменить, нужно было либо разбогатеть, либо прославиться каким-нибудь выдающимся подвигом, а еще лучше сделать и то и другое. Разбогатеть рыцарю не светило, а шансы на подвиг хоть и скромные, но имелись. Вот он и странствовал в поисках приключений, до сегодняшнего дня – безрезультатно.
– Спасение от разбойников двух эльфийских принцесс будет достаточным подвигом? – спрашиваю я.
– Нет, – отвечает он, – во-первых, никто не поверит, а во-вторых, тут еще большой вопрос, кто кого спас.
Да, действительно странно, рассуждает рыцарь вполне здраво, чего никак нельзя сказать о его манере сражаться. Надо бы его как-нибудь отблагодарить, а то получается, что он нас зря спасал.
– А убить несколько жрецов-сликовников с десятком охраны? – продолжаю расспрашивать я.
– При наличии амулетов, это подтверждающих, вполне приличный подвиг, не выдающийся, конечно, но достаточный для гордости. – Говоря это, рыцарь с сожалением вздыхает. – Были бы деньги, я бы сам прикупил парочку таких амулетов у перекупающих их купцов и всем показывал по возвращении.
А Дон Кихот-то, оказывается, не такой дурак, каким выглядит. Мне же легче, не придется его убеждать, что в моем предложении нет ничего, что может отразиться на его чести.
– Тогда меняемся подвигами, – предлагаю я.
– Это как? – удивленно спрашивает рыцарь.
Мое предложение и вообще идея о том, что подвигами можно взять и поменяться, его удивили куда больше, чем вся наша компания. Вообще он впервые удивился:
– Ты нас не спасал, а подъехал к тому времени, когда мы сами со всеми разбойниками справились.
Рыцарь смотрит в недоумении. Спутники, которые слушают нашу беседу и кое-кто из которых (самый бородатый) уже что-то жует из разбойничьих припасов, тоже.
– Потому что задержался в дороге, – продолжаю я, – на тебя напали жрецы-сликовники с охраной, и ты, как и любой благородный рыцарь, был вынужден с оружием в руках очистить землю от этой скверны.
