– Зачем вы сели в черную карету?
– Мы хотим перейти границу, мы ищем тех, что жили раньше.
Туман и река, бушуя, перетекали друг в друга. Линия между небом и землей исчезла.
Колумб нервно крутил в руках глобус. Когда он начал говорить, его голос зазвучал мрачнее и глуше, чем поначалу: – Тех, что жили раньше, уже нет. Есть те, кто есть, и те, кого нет, существующие и несуществующие – игра неба и ада разыгрывается внутри нас! Но те, которые есть, – те есть всегда, а те, которых нет, – тех никогда не было. Ждите и вслушивайтесь, живите и светитесь! Сносите чужое презрение и умывайтесь слезами, от слез глаза светлеют. Прорывайтесь сквозь туман и открывайте мир! Быть – вот паспорт для вечности!
– Не думайте, что это так легко, – крикнул Давид. – Кто думает, что он есть, тех нет. Только те, кто сомневается в себе, могут пристать к берегу, только те, которые страдали. Ибо берег Господень – это пламя над мрачным океаном, и кто пристанет к берегу, тот сгорает. И берег Господень прирастает, ибо горящие испускают свет, и берег Господень истаивает, ибо трупы изувеченных приплывают к нему из тьмы!
– Разразилась чума, но никто не замечает, – хихикнул милый Августин, – пойте песню в чумной могиле, пойте песню, пойте песню! Мы ничего не можем вам подтвердить. Только песня, которую вы поете, служит вам свидетельством.
– Повергните Голиафа в сердце вашем!
– Откройте мир заново, откройте Святую землю!
– Сносите чужое презрение и умывайтесь слезами, от слез глаза светлеют!
Карета теперь мчалась как бешеная и подпрыгивала на камнях. Дети вскрикивали. Они уцепились за шерстяной пояс Давида и спрятали головы в широкие рукава Колумба.
– Мы хотим остаться здесь, мы хотим остаться здесь!
– Оставайтесь, чтобы идти вперед, идите вперед, чтобы остаться.
– Уступайте буре, как кустарник на берегу!
– Так вы и родились: в тряске черной кареты. Так движение станет покоем, а покой движением.
– Так уловляете вы мимолетное, так совлекаете с него покровы!
– И ваша боль уравновешивает расстояние.
Серая и знающая, мерцала река в темном свете ночи. Невозмутимо поблескивал гравий.
– Граница, где граница? Где Святая земля?
– Повсюду, где пастухи пасут овец и все оставляют по зову ангела.
– Овцы блеют, когда их бросают на произвол судьбы!
– Овцы блеют, потому что не умеют петь, овцы блеют, чтобы Бога хвалить.
Царь Давид снова заиграл на лире, а милый Августин подхватил мотив на своей волынке, а Колумб тем временем низким голосом затянул матросскую песню, что-то про белые звезды и тоску по суше. Они не обращали друг на друга внимания, но все вместе звучало удивительно стройно и гармонично: псалмы Давида, моряцкая песня Колумба и забавные рулады милого Августина.
Это вершилось во славу Божию, а все, что вершится во славу Божию, звучит стройно.
Карета неслась скорее, все скорее, скорее скорого, но скорость растворялась, становилась спокойной и незаметной, как скорость реки или дороги. Медленная скорость на грани вечности, где все сходится воедино. Линия между небом и землей исчезла. Остались только белые волны во мраке, здание таможни на дороге и голоса над рекой.
– Мы на границе!
Выскочили три старика и преградили путь. Лошади встали на дыбы. Черная карета остановилась.
– Вы готовы петь песню в чумной могиле?
– Готовы.
– Вы готовы убить Голиафа в ваших сердцах?
– Готовы.
– А готовы заново открывать Святую землю?
– Готовы.
– Тогда пересеките границу, получите свидетельство, войдите в Святую землю!
– Оставьте черную карету, оставьте похоронного кучера, выходите!
– Выходите! – гневно крикнул кучер и встряхнул спящих детей. – Выходите, выходите! Кругом часовые, мы ездили по кругу. Проваливайте отсюда!
Дети открыли глаза и осовело подняли головы.
– Живо просыпайтесь! – крикнул кучер. – Все было напрасно. Все пропало, через границу уже не проехать!
– Мы уже на другой стороне, – крикнули дети. Они выскочили из кареты и, ни разу даже не оглянувшись, побежали назад в темноту.
Тучи несутся на рысях, мчатся стремглав в гуще войны, безумствуя, приплясывая на лету, они мчатся глубоко над крышами мира, глубоко над этой ничейной землей, между изменой и пророчеством, глубоко над глубинами бездны. Тучи мчатся быстрее синих драгун из песни, они не носят мундиров, без конца меняются и все-таки узнают друг друга. Тучи мчатся напролом через поля пшеницы и брани и через полуобвалившиеся остовы каменных строений, которые раньше назывались городами. Тучи несутся на рысях, мчатся стремглав в гуще войны, и их тайная легкость навлекает на них подозрения.
Мчатся по делам чужой силы. Всем стоять! Вниз!
Посреди улицы на серой мостовой лежала раскрытая школьная тетрадь с английскими словами. Ее, должно быть, потерял какой-то ребенок, и теперь ее перелистывала буря. Упала первая капля и попала на красную линию. И красная черта посередине страницы вышла из берегов. Смысл в ужасе хлынул из слов во все стороны и стал звать перевозчика: переведите меня, переведите!
