Ниже подписи, на тонком кружке красного сургуча, были оттиснуты кайриэнская печать с восходящим солнцем и пять звезд – знак Дома Райатин.
– Защитник Драконовой Стены, бабушке моей престарелой расскажи, – брюзгливо буркнул Домон. – Хватает же наглости человеку так себя именовать.
Он скрупулезно осмотрел печати и подпись, вплотную к фонарю поднеся пергамент, почти водя по нему носом, но в первых не сумел найти никакого изъяна, а что касается второй, то у него не было ни малейшего представления, каков должен быть почерк Галдриана. Если и не сам король подписал это послание, то, как подозревал Домон, кто бы это ни сделал, этот некто невероятно хорошо сымитировал руку Галдриана, этакие-то каракули. Так или иначе, разницы никакой. В Тире это письмо в руках иллианца немедленно станет убийственной уликой. Или в Майене, где так сильно тайренское влияние. Войны пока не было, и люди обоих портов свободно входили-выходили, но в Тире иллианцев, равно как и наоборот, любили весьма мало. Домону выкажут весьма «радушный» прием, имея для себя такое оправдание.
В голове у Домона мелькнула мгновенная мысль, а не сунуть ли пергамент в пламя фонаря – избавиться от опасного документа, все равно – в Тире, или Иллиане, или в каком угодно ином городе, как представлялось капитану, – но в конце концов он осторожно засунул письмо в потайное отделение позади стола, замаскированное панелью. Как открывается тайник, знал лишь сам Домон.
– Все, чем я владею, так?
Домон, пока жил на борту, все время коллекционировал старые вещи. То, что он видел, но не мог купить – в силу ли дороговизны или громоздкости, – он складывал в кладовую памяти. Еще мальчишкой притянули его к себе эти предметы – оставшиеся от давно минувших времен, все эти разбросанные по миру чудеса; из-за них он тогда и ступил впервые на палубу корабля. В свой последний рейс, в Марадон, он прибавил к своей коллекции еще четыре вещицы – и тогда-то его и начали преследовать друзья Темного. И какое-то время троллоки тоже гнались. Он слышал, что сразу после того, как он отплыл оттуда, Беломостье выгорело дотла, и еще доходили слухи как о троллоках, так и о мурддраале. Все, вместе взятое, впервые убедило Домона, что вовсе не воображение у него разыгралось, вот потому-то он был уже начеку, когда к нему обратились с первым странным предложением, суля бешеные деньги за простое плавание в Тир, приводя шитую белыми нитками, явно надуманную причину.
