Великая Ордалия полностью

И всё, что ты знаешь, безмолвно шепчет ещё одна, и всё, что ты есть.

И ещё одна…

И ещё.

Они уступили старому волшебнику выбор пути, проследовав на север вдоль огромной долины, избегая пока что покидать горы.

— Далее раскинулась Куниюрия, — объяснил он, — и полчища шранков.

Смысл был ясен…

И неразличим.

Злодеяние, — приняла часть, как аксиому, — злодеяние отделяет невинность от невежества.

Они — все четверо — сидели на скальном выступе, скрестив ноги и касаясь друг друга коленями, и взирали на черные бархатные складки очередной раскинувшейся перед ними долины. Небольшая сосенка жалась к голому камню утёса, подпирая его обломанными рогами своих ветвей. Холод превращал их дыхание в перемешивающиеся друг с другом облачка пара. Старый волшебник, ещё не сумевший даже осознать, не говоря уж о том чтобы принять, произошедшее, левой рукой достал ревностно оберегаемый им небольшой мешочек. Жалкий всплеск алчности мелькнул в его взгляде, жадности почти что детской, но растущей и простирающейся так далеко, что, казалось, вспышка эта готова озарить собою весь горизонт…

А ещё на лице его читалось… преклонение, его пробирала дрожь напряженных воспоминаний и нежданных уроков.

Величайший дунианский проект был задуман людьми, мирскими душами, жаждущими постичь и раздвинуть свои пределы. Их порыв был величественным и грандиозным. Они узрели всеобъемлющую тьму, небытие, из которого вырастали все их мысли и побуждения и сочли эту зависимость рабскими оковами, которые следует разбить, если это возможно.

Тем самым, они превратили Абсолют в награду.

— Кирри, — произнесла беременная женщина, голос её вознесся отрезом шелка, колышущимся знаменем её дворняжьей стойкости. — Па меро, кирри…

Она коснулась языком кончиков своих пальцев, а затем сунула их внутрь мешочка.

Мальчик наблюдал за ней бездумно — и доверчиво.

Невежество, заключила часть. В основе лежало невежество. Первый Принцип.

Свидетельство этого запечатлено в самой плоти дуниан, ибо их рождали и взращивали в стремлении к обману. Даже среди подкидышей нет места для осиротевшего разума. Все сыновья рождаются нанизанными на нить, уходящую в прошлое, ибо все отцы суть сыновья. Каждому дитя сообщают кто он есть, даже тем, кого вскармливают волки. Даже детям дуниан. Быть рожденным, означает родиться на каком-то пути. Родиться на пути, означает следовать ему — ибо какой человек смог бы переступить через горы? А следовать пути означает следовать правилу…

И считать все прочие пути ущербными.

Она достала кончик пальца из горловины мешочка, удерживая в сиянии Гвоздя Небес крупинки порошка — пепла столь легчайшего, что даже малейший ветерок немедля унес бы их прочь…

Но небо, казалось, забыло как дышать.

Даже вообразив целый мир, переполненный безумцами, невозможно описать бесконечную причудливость существующих убеждений и совершаемых поступков. Помыслы, подобно ногам, сходятся и соединяются в бедрах. Неважно, насколько длинными и извилистыми были пути и тропы, неважно, насколько безумным или, напротив, изобретательным являлся человек — только понятое и осознанное могло быть замечено им… Логос, назвали они этот принцип, шаг за шагом связывающий воедино прежде бывшее бесцельным, и крупица за крупицей подчиняющий всё некому конкретному предназначению. И это явилось величайшим из дунианских сумасбродств — рабское преклонение перед разумом, ибо именно оно стало тем, что навсегда заточило их в темнице жалкого невежества их предков…

Логос.

— Что это? — поинтересовался мальчик.

— Это не для тебя, — отрезал старый волшебник с большей горячностью, отметила часть, чем он собирался.

Разум был лишь нищим притворщиком, слишком робким для странствий или прыжка и посему обреченным рыться в отбросах посреди кучи пришедшего раньше. Логос… Они назвали его светом лишь для того, чтобы оказаться слепыми. Они взвалили его на себя тяжким, длящимся поколениями трудом, перепутав его немощи со своими собственными… Человеческое мышление, застланное пеленой.

Она, ладонью вниз, вытянула в его направлении руку с выставленным вперед указательным пальцем — так, чтобы он смог взять его кончик меж своих губ. Но часть поразила её, сжав запястье и вдохнув порошок ноздрёй…

Понюшка была столь быстрой и резкой, что старый волшебник вздрогнул. Анасуримбор Мимара отдернула палец, удивленно нахмурившись.

— Если проглотить, то эффект наступает позже, — объяснила часть. — Этим путём…

Меньшая из частей моргнула.

Легион, что внутри, восстонал, части заходили ходуном, ощупывая Мир, который они, словно бремя, таскали у себя за спиной.

— Этим… Этим путём…

Этим путём, мальчик… Следуй за мной!