Серафимович (настоящая фамилия — Попов) Александр Серафимович (1863 — 1949), прозаик.Родился 7 января (19 н.с.) в станице Нижне-РљСѓСЂРјРѕСЏСЂСЃРєРѕР№. Области Р'РѕР№СЃРєР° Донского, в семье казачьего есаула. Детские РіРѕРґС‹ провел в казачьих полках в Польше. Р' 1873 семья вернулась на Дон в станицу Усть-Медведицкую. Поступил учиться в классическую гимназию.Смерть отца и материальные лишения осложнили жизнь, но гимназию окончил и в 1883 поступил на математическое отделение физико-математического факультета Петербургского университета. Чувствуя нехватку знаний, посещает дополнительные лекции отдельных профессоров на юридическом и естественном факультетах и штудирует общественно-экономические науки. Сближается с революционно настроенными студенческими кругами. Р' 1887 был привлечен к дознанию по делу А.Ульянова и сослан в Архангельскую губернию под надзор полиции, где пробыл три года.Вернувшись на Дон (1890), установил СЃРІСЏР·и с местными народовольческими группами, ведущими пропаганду среди рабочих.Впечатления РѕС' ссылки нашли отражение в его первых рассказах — "На льдине"(1889), "Снежная пустыня", "На плотах" (1890), отмеченных Успенским и Короленко. Р' эти РіРѕРґС‹ работает в провинциальных изданиях "Донская жизнь", "Приазовский край", живет уроками. Р' 1901 выходит первая книга Серафимовича — "Очерки и рассказы", — решившая СЃСѓРґСЊР±у писателя: он переезжает в Москву (1902) и всецело отдается литературной и журналистской работе.Знакомится с Горьким, сотрудничает в издательстве "Знание", которое в 1903 — 08 выпустило трехтомник его рассказов.Р'Рѕ время первой РјРёСЂРѕРІРѕР№ РІРѕР№РЅС‹ был на фронте в составе санитарного отряда, о чем позднее напишет в очерках и рассказах.С первых же дней Октябрьской революции активно включился в культурное строительство молодой республики: заведовал литературно-художественным отделом "Р
Пришлось мне побывать в Курской области. Пригласили меня в село Беседино, центр Бесединского района, на праздник юных животноводов.
Нудно покрапывал дождик. На деревянной незамысловатой трибуне стояло руководство района, учителя, гости.
В разных местах большой площади около повозок толпились школьники, краснели галстуки.
В первый раз попал я на праздник шефства школьников над колхозными телятами, жеребятами, кроликами, гусями и пр.
Ребятишки нежно любят своих питомцев. Утром и вечером приходят перед школой и после школы их кормить, вычищают стойла, подстилают свежей сухой соломы, чистят скребницей, потом щеткой. И как эти сытые, с блестящей шерстью телки, овцы, жеребята привязались к своим шефам! Мальчуган спрячется среди товарищей и подаст голос. Телка приподнимает лопоухие уши, кинется в толпу ребятишек и расталкивает лобастой головой, а найдет — лижет ему шершавым языком лицо, руки, трется головой, а он ее обнимает, и стоят, прижавшись, два друга.
Я радовался, да вдруг приостановился: а какой ценой все это покупается? Что, если ребятишки понизили успеваемость, расшаталась дисциплина?
Я стал расспрашивать, и все — учителя, колхозники, ребятишки, руководящие районные работники — с воодушевлением рассказали: успеваемость резко повысилась, дисциплина — полная. По району сто шестьдесят пять учеников отставали по учебе и были недисциплинированны, а теперь они — шефы, учатся на «отлично» и «хорошо», отличная дисциплина. Тем ребятам, у которых были пониженные успеваемость и дисциплина, не давали шефства. Это — огромное для них горе…
— Что это?! Что это?..
Все повернули головы, глаза потянулись к далекому перелеску. В смутной дымке покрапывавшего дождя вынесся из-за поворота полуэскадрон. Лошади стлались. Скакали по два в ряд.
Все радостно ахнули:
— Это ребятишки!..
Ближе, ближе… Скачут охлюпью без седел, но не подкидывают, как обыкновенно в деревне, локтями, не хлопают по бокам лошади пятками, — сидят как влитые. Подскакали, натянули поводья, лошади послушно стали как вкопанные. Да ведь это же готовые кавалеристы! Готовые, обученные кони! Ребятишки учат их еще маленькими жеребятами брать барьеры, канавы. Колхозники, гости обступили ребят и их питомцев. Кони слегка помахивают головами, ласково трутся о плечо.
Один из приехавших гостей говорит:
— Вот не думал встретить такое…
Старик колхозник вздохнул и виновато улыбнулся:
— Да мы сами думали: зря ребятишек смущают, не будут учиться.
Колхозники, колхозницы загалдели:
— А теперь радуемся…
— Учатся-то как…
— Дома его не узнаешь, — то, бывало, чего ни скажешь — огрызается, а теперь так успокоительно говорит — душа радуется.
Поднялся учитель Криволапов и, напрягая голос, громко заговорил:
— Граждане и гражданки!
И слышно было по всей площади:
— …Дети наши учат нас. По животноводству они выводят наш район в первые ряды. До шефства у нас был падеж молодняка, и не малый, много молодняка было с желудочно-кишечными заболеваниями, — теперь ни того, ни другого нет, растет крепкий, здоровый молодняк. Поклянитесь же, что вы всеми силами поддержите своих детей, и наш район даст прекрасных боевых лошадей любимой защитнице, нашей Красной Армии.
И вся площадь дрогнула от взрыва голосов, и лес рук встал над головами:
— Клянемся!
— Граждане и гражданки!.. Колхозники и колхозницы! Поклянитесь перед Красной Армией, перед всем нашим трудовым народом, что в самый короткий срок снимете и уберете с полей ваш урожай!..
И от взрывов голосов зашелестели деревья. Поднялись руки:
— Клянемся!
— Граждане и гражданки!.. Колхозники и колхозницы! Все ребята, все школьники, все пионеры! Поклянитесь перед нашей партией, что отдадите все ваши силы, все ваше напряжение, а если понадобится, и самую жизнь, труду и борьбе за счастье, свободу и радость нашей прекрасной родины…
И грянуло неслыханное:
— Клянемся!.. Клянемся!.. Кляне-ом-ся!!
Это было недели за три до 22 июня 1941 года — начала войны. И когда хлынули в наши дивизии призывные, я подумал: родная страна их готовила… давно.
Мы проехали железнодорожный мост через реку Иловлю. У нас был громадный эшелон: тысяча эвакуируемых из детдомов ребят и около трехсот красноармейцев.
Солнце невысоко стояло над голой степью. По вагонам собирались завтракать. Раздался сдвоенный взрыв. Потом еще и еще. Поезд остановили Дети, крича, посыпались, как горох, из вагонов. Дальше выскакивали красноармейцы. Все залегли по степи.
Белый дым зловеще стлался над железнодорожным мостом. Пятнадцать вражеских самолетов громили мост. Заговорили наши зенитки. Шрапнель падала с высоты трех-четырех километров. Попадись ей — насмерть уложит.
Я старался отбежать возможно дальше от вагонов, по крышам которых тарахтела сыпавшаяся шрапнель. Маленькая девочка пяти с половиной лет, нагнув головенку, крепко держась за мою руку, торопливо мелькала босыми ножками. На ней были только трусики: выскочили из вагонов в чем были.
