Херемон остановился. В его слезливых глазах дважды отразилось шествие с белыми конями.
– Эй, друг Бабон, – окликнул он дребезжащим голосом, – в честь каких событий ты украшаешь улицы города такой процессией?
– Привет тебе, почтенный Херемон!.. Выполняю обет!
– Да ты никак хромаешь? Ах, да, ведь ты же был ранен скифами!
Они пошли рядом.
– Я действительно был ранен и только три дня тому назад поднялся с одра болезни. Лекарь с большим трудом извлек из моего левого бедра вот эту штуку.
Бабон показал на ладони бронзовый наконечник скифской стрелы.
– Стрела была отравлена, но благодаря богам я вылечился кровью диких понтийских уток. Взамен бронзового я несу Аполлону-Врачу и Асклепию по одному такому наконечнику, сделанному из золота. В дар по обету…
– Хороша, – одобрительно прокаркал Херемон, – ты благочестивый гражданин, и боги не оставят тебя своими милостями. Ну, а лошади?
– Тоже в дар – Деве-Заступнице! Раненый, со стрелою в бедре, я уходил из-под Хаба от скифской погони. Но моя прекрасная кобыла попала задней ногой в лисью нору и сразу потеряла быстроту. Я взмолился Деве и посвятил ей свою лошадь и пообещал еще трех белых коней, если спасусь. И совершилось чудо: кобыла сразу прибавила ходу и вынесла меня к передовым херсонесским заставам. Я понял, что моя жертва принята и Дева ко мне благосклонна. Однако загнанная кобыла пала замертво, а меня доставили в Херсонес в бреду и горячке на волах. Придя в сознание, я вызвал лучшего ваятеля города, вольноотпущенника Стратокла, и он сделал для меня вот эту лошадь из дерева взамен издохшей. Теперь я отправляюсь в акрополь, чтобы исполнить обеты.
– Ай, как это хорошо и похвально, мой друг, исполнять обеты! Ты будешь счастлив… Ведь ты еще молод! Сколько лет ты прожил на свете?
– Три гендекады!
– И не женат?
– Пока нет, отец.
Старик задумался, пожевал губами. Что-то вспомнив, спросил:
– А кто лечил тебя, воин?
– Раб жреца Гераклида Трибалл.
– Ага… А не может ли этот варвар изгонять из тела демона тоски и бессонницы?
– Не знаю, отец. Обратись к Гераклиду, он берет недорого.
– Хорошо, иди с миром! Слава тебе, исполняющему священные обеты! Да спасет Дева город, как она спасла тебя, Бабон!
Они расстались, Херемон в сопровождении своего телохранителя заковылял влево. Бабон величественно продолжал свой путь к центру города.
Людей на площади все прибывало. Вся торгово-ремесленная республика собралась сюда, подобно гудящему рою пчел, что сосредоточивается вокруг своей матки.
По небу мчались мутно-серые тучи. Холодный ветер заставлял граждан плотнее кутаться в плащи и зябко позевывать, вспоминая о тепле домашнего очага. Но никому и в голову не приходило уйти домой и, лежа на кошме, ожидать событий. Городская площадь испокон веков служила тем местом, где гражданин привык быть изо дня в день. Здесь он покупал, продавал, во весь голос обсуждал свои и общественные дела. Здесь он встречался с друзьями, зачастую пил и ел на ходу, исполнял свои обязанности гражданина. Пребывание на рыночной площади, среди человеческого муравейника, было для античного грека так же необходимо, как вода для рыбы. Дом был для него всего лишь местом ночлега и складом-хранилищем собственности, к приобретению которой он имел неудержимую страсть.
Сейчас торговли не было. Не видно было и заморских гостей. Война отпугнула их. Шли сюда для того, чтобы обсудить последние новости, узнать, что думают архонты, потребовать у властей мер по защите города от скифов.
Всем было ясно, что сегодня состоится экклезия – собрание всех граждан, хотя никто не объявлял об этом. Это разумелось само собою. Налет степняков, захват ими западных портов уже не казались, как вначале, разбойничьим предприятием. Гарнизоны портов вырезаны или бежали. Последние разъезды вернулись в город с ранеными и убитыми.
Толпой привалили кузнецы и оружейники. Они жили тем, что ковали сошники для крестьян и мечи для кочевников. Вздыхали, разводили руками, черными от железного нагара. Теперь не жди выгодного сбыта изделий. Со скифами война, а на свою городскую потребность расчеты плохие. Если городу понадобятся наконечники для копий или мечи, то он даст за них ничтожную плату, а то и даром возьмет. Кто посмел бы возразить против этого?
Интересы полиса превыше всего!
Полис требует не только устных заверений в преданности, но и готовности каждого гражданина безоговорочно пожертвовать своим достоянием, жизнью, самым дорогим, что есть у него, не требуя награды.
Крепкий дух шибанул в нос. Идут кожевники, покинув места свои у чанов на радость рабам, неожиданно получившим минуту отдыха.
Появляются запыленные шерстобиты, валяльщики сукон, портные, башмачники, золотых дел мастера, мукомолы, ваятели.
Все они владетели или компаньоны мелких мастерских, обслуживали своими изделиями значительную часть варварского населения западной Тавриды, получая взамен хлеб и сырье для своего производства.
