Ноздри Маты вздрогнули от скрытой насмешки. Она убедилась, что Скимн ничего не знает о состоявшемся только что осуждении Херемона и о том, что девушка стала уже не богатой невестой, а беднячкой, бесприданницей. И решила сыграть на его неведении.
– Это сделать очень трудно, но я обещаю помочь тебе, Скимн, если ты будешь молчать обо всем и вернешь мою записку.
– Молчать буду, но записку верну за сто монет.
– Это много, даю пятьдесят, и покончим с этим.
– Согласен. Поклянись, что поможешь.
– Клянусь Девой!
Диофант в сопровождении Бритагора, Миния, Дамасикла и группы херсонесских старейшин вышел на улицу и направился на площадь. Понтиец шел и обдумывал, как ему лучше выступить перед народом, что обещать, в какие сроки, чем убедить народ в скором возвращении их деревянной богини в Херсонес.
Они подошли к трибуне. Толпа шумела, ожидая молений богам и принесения им благодарственной жертвы, как это было принято после народного собрания.
– Великий стратег, – обратился к нему Дамасикл, – готов ли ты вместе со всеми гражданами полиса принести поклонение нашей великой Заступнице и принять участие в жертвоприношении?
Полководец не совсем понял секретаря и ответил с улыбкой сожаления:
– О да, я был бы счастлив сделать это! Но, увы, Дева пленена и не услышит наших молитв!
– Дева там, где и всегда, стратег, в своем храме!.. Сейчас ее вынесут к народу!
Бритагор вскинул голову, как взнузданный конь, и широко раскрытыми глазами уперся в секретаря. Краска залила его лицо.
Диофант усмехнулся, все еще не понимая, о чем говорит секретарь.
– Да, – сказал он, – Дева всегда живет в сердцах горожан, и народ мысленно видит ее сейчас! Но, клянусь Аресом, мы вернем ее Херсонесу!
Он поднял кулак, намереваясь подтвердить свои слова энергичным жестом, но остановился и замер в немом изумлении.
Приветствуемая криками толпы, на трибуне показалась торжественная процессия жриц, одетых в белоснежные одежды и несущих на руках саму богиню. Страшный лик идола был открыт и смотрел на народ выпученными глазами.
Рядом с Матой, такой важной и красивой, выступала прекрасная дочь Херемона, которую понтиец рассчитывал выкрасть из Неаполя с помощью людей Гориопифа.
– Дочь моя! Дочь моя! – раздались хриплые призывы Херемона, сейчас увидевшего Гедию впервые после разлуки, Миний, Агела были удивлены появлением девушки и переглянулись в недоумении.
Дамасикл самодовольно улыбался в бороду.
Если бы он, знавший о прибытии Скимна и Гедии, сказал об этом совету, осуждение Херемона могло не состояться. Это было не в его интересах, он жаждал мести Херемону и добился своего.
К нему обратился Диофант:
– Так вы уже вернули Деву и ее жрицу?
– Великий стратег! Херсонес немыслим без своей Девы! Если она покинет город – наступит последний день Херсонеса!
Бритагор пытался понять происшедшее, но не мог. Ему было очевидно лишь то, что греки их одурачили.
Диофант покачал головой и в глубоком раздумье произнес:
– Все это хорошо и радует меня… С моей души свалился тяжелый камень… Но теперь я стал уважать еще больше богов ваших и ваши головы, о херсонесцы!
Дамасикл молча поклонился.
Миний наклонился к Агеле и сказал ему тихо:
– Кто-то обошел нас!.. Гедия была в городе, а мы поторопились с осуждением Херемона!..
– Наоборот!.. Я вижу в этом мудрость Дамасикла! Мы вовремя наложили руку на имущество старика и сохранили его для полиса, не позволив кому-либо захватить его и стать опасным для нас. Теперь Гедия может делать выбор и быть женой того, кого захочет сама и ее полоумный отец!
– Насчет замыслов отца не знаю, но девчонка без ума от сына архитектора!
– Это мне известно, и я думаю, что пара будет неплохая… Другое дело, если бы Гедия продолжала быть наследницей своего отца… Тогда я не согласился бы на этот брак.
– Да, парень хорош, но его отец слишком хитер и неблагонадежен… Было бы ошибкой позволить ему стать знатным и богатым гражданином через женитьбу сына на Гедии.
– Теперь это исключено!
С этими словами Агела вышел навстречу богине и поднял руки для моления.
Площадь затихла в молитвенном экстазе.
