Далее пошло по накатанной колее. Заслушали отчет генерального директора о финансовом состоянии. После него на трибуну вышел председатель ревкомиссии. Выходило: баланс отрицательный, делить нечего. Однако уныния в зале не чувствовалось. Под сводами Дворца культуры временами вспыхивали аплодисменты. Иной раз вроде бы и некстати. Говорили, будто их заранее записали на пленку еще в давние времена, теперь же прокручивали, то есть передавали в зал через усилители.
Спектакль с шумовыми эффектами длился в общей сложности минут этак тридцать. Успели заслушать и утвердить аж восемь «вопросов». Тем временем по коридорам и в кулуарах дворца сновали молодчики с крутыми затылками. Наперебой, за бесценок скупали у доверчивых и размягченных заводчан обесцененные акции. По сорок рублей за штуку.
Теперь в толкучке у профкомовского подъезда затесалось несколько участников летнего собрания. Они немного важничали, похоже, гордились тем, что сподобились чести присутствовать на «мероприятии» пусть и не исторического значения, а все же знаменательном. Хотя событие быльем еще не поросло, уже выявились желающие делиться воспоминаниями и личными переживаниями.
— Воду в фойе давали пить сладкую бесплатно, — высказалась бабуля в голубенькой панамке с гербарием из цветков бессмертника.
Евгений Маркович напомнил нечто более важное. Будто директор в заключительном слове укорял горемык в близорукости и в отсутствии здравого патриотизма. И даже слово в слово процитировал Комарова: «Вы же сами, грит, как кролики лезете в пасть удава».
— А вот это и напрасно, — чуть слышно произнесла стоявшая рядом со мной итээровского обличья дамочка. Оглянувшись по сторонам, прибавила: — Может ведь сам себе навредить.
Неясно было, кого она пожалела: гендиректора или Марковича?
Очередь пробудилась, на разные лады гудела. Многим не терпелось тоже высказаться, поделиться собственными воспоминаниями, стряхнуть с души сокровенное. Возможно, даже что-то внутри себя передумать, переосмыслить. Современный философ изрек: народ-де в очередях набирается ума.
Возле крепкого старикана, в образе легендарного Саваофа, собрался довольно плотный кружок. Поглаживая лысую макушку, дед-акционер добродушно витийствовал.
— Схем ограбления не очень много, но они отработаны до совершенства и блеска. Самое лучшее — это не играть в рулетку.
— Деда, а я вчера у Джека-Потрошителя тыщу выиграл, — будто «по сценарию» озвучил свою роль парень, опутанный проводами от плеера и с затычками в ушах.
Реплика не застала деда врасплох, ответил словно по писанному:
— Значит, завтра две проиграешь!
Симпатии были на стороне «Саваофа». Ловко вел он свою партию. Похоже, ему самому «игра» нравилась. Он продолжал в том же духе.
— В Ветхом Завете приведен имевший в жизни место факт. Старший из братьев, по имени Исав, с голодухи дошел, значит, до отчаяния: отдал право первородства своему младшему братцу, прохиндею и пролазе. Спрашивается: что же получил старшой? Всего-навсего тарелку чечевичной похлебки. Видите ли, голод у него разум отнял. Когда же Исав насытился, понял свой промах. Да уж поздно было, сделка состоялась!
Старик-то, видать, был тертый калач. Начав как проповедник, закончил как ера-конферансье. Озорно подмигнул публике: дескать, мотайте на ус.
— Сказочка твоя, дедушка, для малой детворы, — прокомментировал притчу парень меломан. К этому времени у него в руках была бутылка с пивом, в другой — дымящаяся сигарета.
Других же притча царапнула по душе.
— Пятьсот рублей за акцию, как они теперь нам плотют, — обман разбойный. Даже тот Иаков куда щедрей был, — морща лоб, рассуждала как бы сама с собой типичная московская бабуля, круглолицая, с короткой стрижкой, в стиранных и перестиранных джинсиках и в новеньких кроссовках.
— Беда беду покрывает и бедою погоняет, — подбросил новую загадку дед-Саваоф, одновременно оглядывая толпу, будто ища виновного. Остановил взгляд на одиноко стоявшем Евгении Марковиче.
Тот шутя всполошился, замахал руками:
— Нет-нет, мы за это не голосовали!
— У нас всегда так, — с укоризной проговорил дед. — Виноватого не сыщешь. Кошка обычно виновата. Или крайний.
В сей момент охрана впустила во внутрь новую партию страждущих и жаждущих. По законам физики, в образовавшийся вакуум передняя часть очереди рухнула. Середку перекрутило, перебуровило. Меня отбросило в сторону и прижало к стенду с портретами лучших людей ГПЗ. Тут я лицом к лицу столкнулся с Сергеем— Энциклопедистом.
— Привет рабочему классу! — раздалось знакомое до боли приветствие. И с добавлением: — Будешь четвертым.
Они неплохо устроились. Между бетонным забором и длинным щитом был газончик, заросший травой-муравой. Для полного кайфа не хватало родничка. Зато стояла початая полуторалитровая бутылка «Нарзана», будто шубой покрытая изнутри игристыми пузырьками.
— Мы тут между делом в истории копаемся, — весело сказал Сергей. Таким манером сразу приобщился к компании.
Сказанное я за шутку принял. Соответственно и отреагировал.
— Не итоги ль Второй мировой войны пересматриваете?
Переглянулись. Пожали плечами.
