Когда из Бельц заявился автомедонт, я отпустил его в Кишинев, до особого распоряжения.
Сам же осел в Лядовенах.
По селу ходил кругами, не вступая с начальством в контакты. Поначалу посетил производственные объекты, обследовал все торговые точки. Никто не обращал на меня внимания. Только однажды возле чайной поманил пальцем участковый милиционер Попа:
— Ты уже вернулся? — спросил он, прищуря правый глаз, словно целился из «Макарова».
Я не стал служивому портить легенду:
— Так точно, товарищ старший лейтенант. Два раза уже к вам являлся. Не заставал.
— Ну ладно, гуляй себе пока, — молвил Попа как бы покровительственно.
Каждый день я менял маршрут. В зной тянуло под полог дубравы, где можно было полакомиться поздней земляникой. Ветер разносил по окрестности хлебный дух поспевающих злаков. Со дня на день ждали начала жатвы. Самая трудная и вместе с тем самая желанная крестьянская работа. Я ее тоже люблю. И если предоставляется возможность поучаствовать в страде, стараюсь не упустить счастливый случай.
Я топал пешкодралом по пыльному проселку. На повороте, у лесополосы обогнал меня старенький грузовичок. Проехав с десяток метров, резко затормозил.
— От шефов, что ли? — крикнул водитель.
Я не стал темнить:
— Корреспондент. Материал собираю.
— Ого! Ребята будут сильно рады, — открыл дверь кабины и смахнул с сиденья пыль. Взял с места в карьер.
Среди золотого пшеничного разлива возник изумрудный островок — табор механизаторов. С ранней весны и до снега колхозная братва днюет здесь и ночует. Теперь же вокруг было тихо, как на кладбище.
Возле каптерки стояла длинная, врытая в землю скамья. При необходимости на ней могла бы разместиться футбольная команда с запасными игроками и массажистами. В стороне красовалась затейливая беседка, со всех сторон увитая виноградной лозой.
Я раздвинул тяжелые плети. Казалось, ненароком заглянул в пропавшую янтарную комнату. И воздух был какой-то особенный. Сильно пахло медом. Я дышал и надышаться не мог.
Несколько минут наслаждался в одиночестве ароматом, тишиной, покоем. И в один момент все пропало: загудели, зафурыкали и зафырчали моторы. Стало дымно, чадно. И крикливо.
Пришлось выйти из засады. К этому времени колхозная братва оккупировала скамью. Мое появление несколько охладило пыл и страсти.
— К нам вот пресса пожаловала, — озорно представил меня подвозчик мой и тезка.
Отреагировали спокойно. Только один из группы, в чистой и хорошо сидевшей на плечах спецовке (похоже, бригадир), метнул в мою сторону острый взгляд, после чего последовал легкий кивок. На скамье возникла незаметная подвижка. В ряду грузных тел образовался прогал. Меня приглашали в компанию.
Всегда беру с собой в дорогу гостинцы. На сей раз в кармане оказалась нераспечатанная пачка «Мальборо». Пустил ее по кругу. В то время курево было в жутком дефиците, — и мужская половина села поголовно перешла на махру.
— Хороша «мальборка», — заметил седоусый мош Якоб, бригадный сторож. — Однако одесский «беломорчик» все же получше.
Никто и не спорил.
Бригадир со знанием дела осведомился:
— С заданием или по сигналу?
— Ехал мимо, приглянулось ваше село. Решил узнать, что за люди тут живут?
— Труженики обыкновенные.
— Работать спокойно не дают, под руки толкают, — зло проговорил бровастый дядя с шапкой курчавых волос.
— Арсений, не выступай, — оборвал бригадир оратора. — Рекомендую, — проговорил дружески и качнув головой в сторону курчавого, — один из лучших наших механизаторов. Теперь же чуть было без дела не остался. Комбайн у него скопытился.
Комбайнер смачно выругался и потянулся к пачке за другой сигаретой.
Третьего дня Арсений через час работы остановился. Сгорел редуктор топливного насоса. Колхозные спецы обзвонили все районные службы — безрезультатно. Нет на складах такой детали, дефицитная она. Уже собрали нарочного в Таганрог, на комбайновый завод. В последний момент агентурная разведка донесла: делу готов помочь мош Михай. Его внучатый племяш Андриаш недавно демобилизовался из армии, служил в Германии. И там как раз началось разоружение советских войск и передислокация частей. Чтобы зря не пропадать народному добру, комбат под личную ответственность разрешил солдатам взять с собой сувениры-дембеля, на сумму не более чем на сотню рублей. Андриаш под завязку набил вещмешок железками, уверенный, что все потом в колхозе сгодится. Между прочим, в той торбе оказался и остродефицитный редуктор.
— Спасибо конверсии, — ввернул только что вошедшее в оборот непонятное словцо комбайнер. — А то хоть в подсобники иди.
Сидевший на чурбаке сторож назидательно сказал:
— В колхозе не пропадешь!
И тезка мой, похоже, полемизируя с кем-то, обронил:
— Нам некоторые мозги пудрят: «Кончайте свой колхоз. Разбирай имущество. Прибирайте земельку к рукам. Хватит спины на начальство гнуть».
— Провокации.
— Во-во.
— Ты гляди, кто эту гадскую агитацию распушает? Которые лошадь в каруцу (телегу) запречь не умеет.
— Да подголоски у них те, которые с того берега Прута на нашу сторону переправились, — уточнил, зло глядя в пространство, парень в тельняшке и рваных джинсах.
