Великая стена полностью

И тогда он вспомнил все: вышки, спящих, искинов, морских драконов. Абсолютную уверенность, что это единственный мир, в котором он останется навсегда, а затем и осознание или, скорее, воспоминание о том, что он это уже осознал раньше, — жить здесь лучше, чем умирать. Гонт вспомнил, что планировал сделать перед тем, как появился морской дракон, и ему захотелось раздавить это воспоминание и похоронить его там, где он хоронил все прочие постыдные вещи, когда-либо совершенные в жизни.

— Как там вышка?

— Вышки больше нет, — сообщила Клаузен. — И всех спавших там тоже нет. Вскоре после этого дракон развалился. Но то, что ему так долго удавалось сохранять когерентность, — скверный признак. Значит, они совершенствуются.

— Значит, и наши машины следует усовершенствовать, так ведь?

Гонт думал, что она лишь высмеет его за столь тривиальное высказывание, ведь он так мало знает о войне и о цене, которую приходится за нее платить. Но Клаузен кивнула:

— Это все, что они могут сделать. Все, на что мы можем надеяться. И они, конечно, станут лучше. Они всегда становились лучше. Иначе нас бы здесь не было. — Она посмотрела на укрытого одеялом Гонта. — Теперь жалеешь, что согласился остаться?

— Нет, не жалею.

— Даже после того, что случилось?

— Зато мне удалось увидеть дракона вблизи.

— Да, — согласилась Клаузен. — Это тебе удалось.

Гонт решил было, что на этом разговор закончится и больше ей нечего сказать. Он не мог бы сейчас утверждать, что в их отношениях что-то изменилось — чтобы в этом убедиться, потребуется время, — но все же ощутил, как эта льдинка немного оттаяла. Он не только решил остаться, но и отказался от идеи несчастного случая. Ожидала ли она, что Гонт попробует устроить нечто в этом роде после того, что случилось со Штейнером? Могла ли догадаться, насколько близко он подошел к этой черте?

Но Клаузен еще не договорила.

— Не знаю, правда это или нет, — сказала она, впервые обращаясь к Гонту, как к равному. — Но я как-то раз слышала эту теорию. Отображение границы между Сферой и базовой реальностью не такое простое, как можно подумать. На этой границе время и причинность сильно переплетены. События, происходящие там в одной последовательности, совсем не обязательно соответствуют такой же последовательности здесь. И когда они проталкивают через границу своих драконов, те не всегда появляются в том, что мы считаем настоящим временем. Цепочка событий в Сфере может иметь последствия как в прошлом, так и в будущем — относительно нас.

— Не понимаю.

Она кивнула на море за окном вертолета:

— На протяжении всей истории там видели много странного. И эти странности могли быть отголосками войны искинов, ее «брызгами». Оружием, которое пересекало границу в неправильное время, сохраняя когерентность достаточно долго, чтобы попасться кому-то на глаза или потопить корабль. Моряки веками рассказывали похожие истории. Про морских чудовищ. А они могли оказаться всего лишь эхом войны, которую мы ведем. — Клаузен пожала плечами, как будто речь шла о каких-то пустяках.

— Ты в это веришь?

— Не знаю, делает ли это мир более зловещим или чуть более осмысленным. — Она покачала головой. — Все эти морские чудовища… разве кто-то и когда-то думал, что они могут быть реальными? — Она встала, собираясь вернуться в носовую часть вертолета. — Это лишь теория. А теперь поспи немного.

Гонт так и поступил. Заснул он легко.

+ + +

В тот день, когда Синие прекратили передачу, Смотритель кружил вокруг Глаза, напевая и слоняясь среди других, менее интеллектуальных ремонтных роботов.

После того, как пришла новость, он прекратил напевать.

Недалеко от центра Глаза — огромного радиотелескопа, парящего в пространстве за орбитой Юпитера — находилась гигантская сферическая цистерна, в которой когда-то хранилась вода, необходимая людям во время строительства. Они также обитали в ней — занимая герметичные каюты, окруженные водой, защищенные от радиации.

Теперь их больше нет — давно уже нет — но темно-синяя цистерна осталась.

Однажды Смотритель подумал, что она похожа на огромный пустой холст.

До появления Глаза, не существовало радиотелескопа, чувствительного настолько, чтобы выделить сигналы разумного происхождения из радиопомех космического фонового шума.

Но затем начался пир: цунами знания, почти за пределами человеческого понимания. Тем не менее, послания показали, что человечество по-прежнему находится в глубоком одиночестве. Все сигналы происходили из других галактик, часто с расстояний, граничащих с космологическими. Они были отправлены сотни миллионов лет назад, когда динозавры были новой вехой эволюции.

Но было, что-то еще более пугающее, чем даже одиночество.