Потом командующий объявил, что отправляется в расположенный неподалеку монастырь, чтобы встретиться там с настоятелями монастыря и ламами. Услышав об этом, к храму стеклись многочисленные богомольцы, им тоже хотелось узнать, что скажет Хатан-Батор. Когда ламы собрались, Хатан-Батора провели вперед и усадили на почетное место, где обычно сидел настоятель.
Максаржав рассказал собравшимся, что в Монголии создано Народное правительство, что, согласно просьбе монгольского правительства, изложенной в письме, которое скрепил своей печатью богдо, в страну пришли красные русские и помогли изгнать белогвардейцев и гаминов. Большая часть слушателей молилась, возведя глаза кверху, другие же, напротив, сидели молча, глядя в землю.
— Ради пользы всех живущих на земле совершите благое дело — доведите до сведения всех ваших прихожан сказанное мною. И молитесь за то, чтобы народ наш навеки избавился от страданий. Знайте, что если вы станете прислушиваться к всевозможным злопыхателям и примете участие в черных делах врагов наших, я не пощажу никого — накажу по законам военного времени. Расскажите об этом и вашим многочисленным ученикам.
Закончив речь, Максаржав направился к выходу. Ламы поднялись, оправляя на себе орхимжи[Орхимжи — широкое полотнище, которое ламы носят через плечо поверх дэли.], поклонились полководцу, а затем один за другим вышли из храма. Богомольцы, собравшиеся перед храмом, толпой кинулись вслед за Максаржавом, кланяясь ему.
Трудно сказать, насколько благожелательно была воспринята священнослужителями речь Максаржава и как они передали ее своим ученикам. Во всяком случае, никто из них не взял на себя смелость возразить Хатан-Батору.
Возвращаясь из монастыря в Улясутай, Максаржав остановился на берегу реки. Ему хотелось здесь, в тишине, немного собраться с мыслями. «Если бы Унгерн мог добраться сюда, то он давно уже завел бы свой плохонький автомобиль и примчался, чтобы уничтожить меня собственными руками. Очевидно, он собирает силы. Хорошо бы разузнать, когда и откуда могут появиться отряды белогвардейцев. В каждый хошун надо послать своих людей, чтобы дали знать, как только появятся унгерновцы. Дюрбетский хан Тумэндэлгэрэх, кажется, настроен благожелательно, но есть у меня и враги среди нойонов. Говорят, властитель богдо долго обсуждал с бароном Унгерном, кого назначить на пост военного министра, прежде чем выбор пал на меня».
Хатан-Батор созвал нойонов, чиновников, писарей и грамотных аратов, чтобы учредить в Улясутае городскую управу. На должности управляющего, его заместителя и начальников отделов он назначил членов Народной партии и распорядился, чтобы все дела они вели в соответствии с установками народной власти, хотя какие-то конкретные указания дать затруднялся. Он отменил все долги — и русским, и китайцам, запретил допросы с применением пыток к кому бы то ни было, кроме воров. А затем потребовал, чтобы владетельные князья снабдили армию одеждой и провиантом.
Войско Максаржава двинулось на запад — конные цирики ехали рядами, каждый в своем десятке, обозные повозки шли тоже в строго установленном порядке. После отъезда Того близкие друзья старались окружить заботой командующего, это были Дорждэрэм, которого все звали просто Дэрмэном, Дава-самбу, Ядамсурэн, Дамдинсурэн, писарь Далха, Далай и Дагва.
Дагва красовался в коричневом шелковом дэли и на насмешки товарищей отвечал:
— Это вещь трофейная! Правда, я в этом дэли — настоящий князь? Получить бы мне еще титул гуна, и не стал бы я с вами церемониться, чуть что не по мне — велел бы отхлестать провинившегося плетью.
Мимо проезжал на своем вороном коне Максаржав. Поравнявшись с Дагвой, он натянул поводья и громко крикнул:
— Стой!
Кони в переднем ряду испуганно прянули в сторону, но тут же стали.
— Дагва, а ну давай сюда! Что это на тебе такое? Дэли Ванданова? Что ты тут вытворяешь? — И Максаржав, выхватив саблю из ножен, замахнулся на Дагву, а тот, уклоняясь от удара, сполз с коня и бросился бежать. Цирики на минуту замерли от ужаса, а потом грянул хохот. Один из командиров выехал вперед.
— Жанжин! Простите Дагву, не гневайтесь на него. Он пошутил. Мы все за него просим...
Придержав коня, Максаржав приказал:
— Снять с него сапоги, пусть бежит босиком в обозе вслед за повозкой.
Дагва бежал босиком, обливаясь потом, почти целый уртон, а когда вконец обессилел, забрался на повозку.
— Что это приключилось с Дагвой? — спросил цирик, приехавший из табуна. — Он ведь земляк Хатан-Батора и близкий ему человек.
— Да он напялил дэли Ванданова, стал дурачиться и плести всякий вздор. А Хатан-Батор, увидев это, разгневался, велел Дагве скинуть сапоги и идти за подводой босиком. А в дэли Ванданова велено набрать аргала и сжечь его.
Все лето 1921 года цирики Хатан-Батора сражались с белогвардейцами в Кобдо, Улясутае и Улангоме и, разбив отряды белых, снова вернулись в Кобдо. Но не успели изгнать белогвардейцев, как тут же подняли голову китайцы.
Однажды цирик, сопровождавший обоз, доложил Хатан-Батору:
— Управляющий торговой фирмы приглашает вас пожаловать к нему.