Два раза в месяц, в новолуние и полнолуние, надо было посещать джасовые молебны, на которых присутствовали представители маньчжурской администрации. Максаржав вначале под разными предлогами старался избежать этой церемонии, а потом без всяких объяснений просто перестал на них являться.
Была морозная зимняя ночь. В небе сияла полная луна, и ее свет проникал в юрту через тоно. Эту ночь чиновники джасы провели без сна. Они решили составить петицию к маньчжурскому амбаню и договорились, кто в какой хошун пойдет со срочным сообщением об этом. Некоторые предлагали ночью, тайком, отогнать и спрятать где-нибудь скот, отобранный чиновниками амбаня. Другие говорили, что не стоит отгонять скот, просто нужно его разобрать и не отдавать, когда потребуют назад. Нужно только объявить об этом всем аратам.
— Чего там объявлять! — возражали третьи. — Пустое все это! Всегда найдется продажная душа, подкупят такого человека или запугают, и он отдаст свой скот! Нет, лучше все-таки угнать его!
— Ну, с верблюдами, конями и коровами, положим, проще. А как быть с овцами? В такой мороз перегонять их нельзя, вот-вот окот начнется.
И все же большинство высказалось за то, чтобы без промедления перегнать и надежно спрятать крупный скот.
А наутро из столицы пришло известие, которое потрясло всех. «Вот и настала пора возрождения Монголии», — подумал Максаржав. Снова вспомнились ему слова Га-гуна: «Что-то должно случиться».
«Был бы сейчас рядом Бого, вот бы он порадовался!»
— Кто сообщит амбаню о пришедшей из столицы бумаге? И каким образом это сделать? — переговаривались между собой чиновники.
— Надо написать письмо и вручить ему, — предложил Максаржав.
— А кто возьмется его написать?
Посоветовавшись, все решили, что лучше Максаржава пи-кто этого не сделает.
— Сумею ли я? — засомневался Максаржав. — А впрочем, попробую! А вы потом поправите, если что не так.
Вернувшись в свою юрту, Максаржав достал кисточку и чернильницу, присел за низенький столик. Он волновался. Сбывается давняя его мечта — увидеть пятки чужеземных правителей. «Эти маньчжуры ничего не дали нашей стране, их интересовало только одно — нахапать, набить утробу. Теперь все будет иначе. Но уйдут ли они подобру-поздорову или будут сопротивляться?.. Так с чего же начать послание амбаню?» Но вот, набравшись решимости, Максаржав начал писать:
«Мы все хорошо знаем, что не вечным было маньчжурское иго на нашей монгольской земле. И вот теперь восстанавливается самостоятельность монгольского государства, которое само должно решать все свои дела. Многолетняя власть маньчжурского наместника-амбаня Сап До ликвидируется. Властителем всей Монголии провозглашен богдо Джавзандамба-хутухта. Образовано национальное правительство из пяти министров. Сообщая об этом вам, наместник-амбань в Кобдо, и всем чиновникам вашей канцелярии, предлагаем безотлагательно передать всю полноту власти в Кобдоском крае нам, руководителям Халхаской джасы. Все прежние долги и долговые записи объявляются недействительными. Вам и вашему персоналу предоставляется возможность вернуться на родину, однако без скота, являющегося монгольской собственностью. Настоящее требование подлежит немедленному исполнению, о чем правление прежде подведомственного вам города доводит до вашего сведения».
Возле юрты, где разместилось управление, взметнулся голубой флаг с золотым соёмбо. Было предпринято все, чтобы население скорее узнало о происшедших в столице переменах: о смещении маньчжуро-китайской администрации и провозглашении богдо Джавзандамбы ханом Монголии, о том, что вводится новое летосчисление, начинающееся с момента провозглашения «многими возведенного», и что столицей государства объявлен Великий Хурэ. Обо всем этом возвещали народу на улицах Кобдо и на базаре конные глашатаи, а также расклеенные по всему городу листовки.
В сопровождении двух чиновников, не испросив предварительно аудиенции, Максаржав явился к амбаню.
— Господин амбань, я имею честь вручить вам очень важный документ, — торжественно произнес он.
— В чем дело? Что такое? — проворчал амбань. С недовольным видом он взял бумагу и стал читать. Потом позвал чиновника канцелярии и велел прочитать послание вслух — для всех. Один из чиновников схватил бумагу и с криком: «Они что, с ума посходили, эти ослы монголы!» — швырнул ее на пол. Поднялась суматоха.
— Я прибыл сюда по указу императора и только по его указу уеду отсюда. Вы не смеете нам приказывать! — крикнул амбань, по тут же понял, что сейчас этот тон неуместен, и уже более мирно продолжал: — Вы же знаете, какие сейчас стоят морозы. Вот потеплеет немного, тогда мы и уедем.