Когда Лилиан Смит благодаря счастливому стечению обстоятельств — так считала Флори Форд — была арестована и в 1915 году опозорена как скрывшая свою национальность немка, одна «истинная англичанка» дала много благотворительных концертов. Она увидела возможность привлечь к себе внимание и, как настоящая дива, сделала заявление для газет, дескать, она не понимает, как кто-то может до такой степени опозорить свою родину, которую она любит превыше всего.
Так она стала первой и среди патриоток. А песня «It’s a Long Way to Tipperary» оставалась на ее устах вплоть до того вечера, когда какой-то незнакомый поклонник открыл — почти неожиданно — дверь ее гримерки. Дверь была не заперта, как обычно. Коридор пустовал, что было необычно. Позже никто не мог объяснить ей, как посторонний вошел в театр. Незнакомец стоял у дверного косяка. Ослепленная лампочками вокруг гримерного зеркала, она видела только его огромный силуэт, заполнивший почти весь дверной проем, и черные усы на изборожденном морщинами лице. Незнакомец загадочно сказал: «Вы только пойте эту песню, госпожа, и сегодня вечером. Только пойте эту вашу песню „Tipperary“, так будет лучше всего». Потом он ушел. Ни с кем больше не разговаривал. Никто не видел, как он вышел, а Флори Форд испугалась. Она сразу же заметила, что незнакомец неважно говорит по-английски.
Флори не поняла, что посетитель на самом деле был просто пьяницей и не лучшим образом изъяснялся по-английски потому, что его родным языком был галльский. Она все еще находилась под впечатлением от разоблачения Лили Смит, и поэтому неудивительно, что она подумала, будто и ее кто-то втянул в шпионскую аферу. В тот вечер она не только пела известный патриотический хит, но и высматривала в лучах софитов, что происходит в зале. Один господин из седьмого ряда как-то странно встал и поднял всю половину ряда, чтобы выйти. Какой-то ребенок непрестанно плакал и кричал «мама», а в это время все остальные пытались заставить замолчать и маму, и избалованного ребенка. Некий господин в ложе держал в руках бинокль и демонстративно не отводил взгляд от нее…
Что все это должно значить и какова ее роль в этой закулисной игре? «Вы только пойте эту вашу песню „Tipperary“, и это будет самое лучшее», — слышала она слова, произнесенные губами на страшно изборожденном морщинами лице, а в зале, где она выступала, продолжало происходить очень многое, чего она, освещенная огнями рампы, не замечала. Два молодых человека в третьем ряду (ей показалось, что они иностранцы) перешептывались так, словно ее выступление их не интересовало. У нее было целых два часа, чтобы рассмотреть их, несмотря на направленные на нее софиты. Они пришли и на следующий вечер. И на следующий. Они всегда были одеты по-разному и сидели слева от нее, то один, то другой.
Через неделю она была убеждена, что тот незнакомец и эти двое втянули ее в какой-то заговор. Как спасти в себе все английское? У нее не было сил, чтобы самостоятельно заниматься разоблачением заговора. Можно попробовать обратиться в Скотланд-Ярд, но это нужно было сделать в первый же вечер, а не продолжать петь… Она задумалась и приняла единственно верное «английское» решение. Стоял исключительно холодный день, и лондонские птицы под последним скупым солнцем кувыркались в небе. Флори Форд вышла на сцену 17 декабря 1916 года и объявила, что больше не будет петь песню «It’s a Long Way to Tipperary». Причину она не назвала, но и не стала лгать, что устала, а публика шумно отреагировала на ее заявление. Зрители кричали «хотя бы сегодня вечером» и «как вы можете, мы же заплатили за билеты», но Флори интересовали только эти двое. Кричали ли они вместе с остальными? Или поспешно покидали зал? Ни в коем случае. Просто сидели и, с лишенными всякого выражения лицами, ждали свою песню, которую она решила больше не исполнять.
Так было и в этот вечер, и на следующий. Стоял холодный лондонский день, тумана не было, но и птиц тоже. Флори Форд сдержала свое обещание, и так песня «It’s а Long Way to Tipperary» забрала свою первую жертву в 1916 году. Эта первая жертва плохой песни почти забыта, но и вторая, положа руку на сердце, тоже будет популярной недолго. Лилиан Смит, точнее, Лилиан Шмидт вернулась в Германию. Обмен шпионами оказался для нее счастливым выходом, а орден и громкая слава разведчицы дали ей возможность быстро вернуться на берлинские подмостки и вызвали множество газетных статей. Одну из них, очень зажигательную, в журнале
