«Важные тела» уже приближались к мертвецкой, а патологоанатом еще ничего не слышал о том, что произошло на сараевских улицах. Он не знал, что, когда автомобиль эрцгерцога неторопливо поворачивал на улицу Франца-Иосифа, из собравшейся на углу возле здания страхового общества «Хорватия» толпы какой-то юноша трижды выстрелил в престолонаследника и герцогиню Гогенберг. Свита вначале подумала, что эрцгерцог просто-напросто перевел взгляд в другую сторону, на массу собравшихся людей, а герцогиня казалась похожей на манекен из венского магазина, но мгновение спустя из ее груди брызнула кровь, а потом и рот Франца Фердинанда наполнился кровью, и она потекла по его аккуратно подкрашенному правому усу, но только пятнадцать минут спустя было установлено, что важный гость превратился в «важное тело», а еще полчаса спустя стало известно, что и важная гостья не пришла в сознание в тени Дворца, где ее уложили, и что она тоже теперь именуется «важным телом».
Теперь эти два важных тела прибыли в морг, а доктору Грахо никто не сказал, кто они. Но по украшенному множеством орденов мундиру на мужском трупе и по шелковым оборкам длинного парадного платья на женском он сразу же понял, кто попал под его скальпель. Он раздел их и обмыл раны, когда ему сказали, чтобы он не смел извлекать пули, и единственное, что от него требуется, это приготовить гипс и снять посмертные маски с их лиц. Вероятно поэтому он не заметил, что у эрцгерцога была небольшая злокачественная опухоль в полости рта и что вместе с высокой гостьей в ее утробе погибло нечто, что могло быть зародышем новой жизни.
Только покрыть лица гипсом и снять маски… Этим он и занялся, пока чьи-то крики перед моргом смешивались с теплым летним ветром с Миляцки и отдаленными рыданиями. Совсем недалеко от морга собралась толпа и двинулась, чтобы линчевать террористов. Под Латинским мостом было найдено брошенное оружие. Злые языки торопливо распространяли слухи, перемешанные с множеством выдумок и лжи, а доктор Грахо размешивал в жестяной миске гипсовый порошок, стараясь, чтобы масса не затвердела, пока он не перенесет ее на лица покойных.
Прежде всего он намазал высокий лоб эрцгерцогини, пересеченный посередине единственной морщинкой, и немного курносый нос с широкими ноздрями. Он полностью заполнил носовые пазухи, осторожно намазал гипсом ресницы и внимательно, словно художник, оформил брови, почти с любовью нанося смесь на каждый волосок. Так он надлежащим образом подготовился к работе с лицом эрцгерцога и его черными усами; эти два лица должны точно сохраниться для последующих поколений в виде бронзовых масок, которые — думал он — еще десятилетия будут украшать каждое учреждение Двуединой монархии. Было ли ему страшно? Волновался ли он? А может быть, немного ощущал себя демиургом, воссоздающим посмертный лик человека, который еще полчаса тому назад должен был в недалеком будущем стать самым могущественным лицом в Австро-Венгрии? Ничего подобного. Доктор Грахо был одним из тех людей, кому в голову не приходит ни единой посторонней мысли. Он был лишен воображения. Его не мучили ночные кошмары. Во сне его не посещали духи мертвецов из прошедшего трудового дня. Будь это иначе, он не смог бы оставаться главным сараевским патологоанатомом с 1874 года и ему ежедневно не попадали бы под нож умершие турки и покойники всех трех вероисповеданий.
Вот и сейчас его рука не дрогнула. Он сформировал гипс под нижней губой престолонаследника, оставил аккуратную дырочку на гладко выбритом подбородке, обработал веки и уделил внимание усам. Для начала он снял с них восковую краску, а потом стал стараться, чтобы каждая их прядка получила свою порцию гипса. Когда он закончил, под его руками лежали два расслабленных, совершенно нагих тела с белыми масками на лицах. Нужно было просто немного подождать, но в этот момент случилось нечто необычное.
Вначале ему послышалось одно слово, потом другое.
