– Правда? Он правда хотел закрыть клуб и открыть что-то другое?
– Да… Жаль, что его постигла такая участь, соболезную…
Она опустила глаза. Мы просидели так минуту в полном молчании. Наконец она посмотрела на меня таким чудесным взглядом, широко и мило улыбнулась, её рука легла на моё плечо.
– Знаешь, когда я приехала сюда, я хотела сделать две вещи: похоронить отца и получить права на клуб, чтобы наконец его закрыть и сдавать здание в аренду. И я думаю, нам нужно будет поговорить о будущем заведения, когда я закончу с похоронами.
– Могу я присоединиться к тебе? Я пробыл рядом с твоим отцом в последние дни его жизни. И очень к нему привязался. Сам не пойму, почему. Он стал мне словно родным. Я тоже хочу быть на похоронах.
– Что же, хорошо… Может быть, как раз после мы поговорим о делах.
Вдруг из коридора послышались шаги и женский голос:
– Маша! Маша! Ты здесь?
– Блин, меня ищут. Прости, совсем забылась…
– Значит, до встречи?
– Завтра в полдень у церкви. Той, что недалеко от больницы.
– Я приду.
Она выпорхнула из комнаты, дверь захлопнулась, и всё замолкло, лишь тихий гул снизу. Я просидел так длительное время. Что же со мной случилось? Она мне понравилась. Хотя я знаю о ней ещё меньше, чем об её отце. Я нашёл девушку себе по нраву. И это всё за один вечер. В тот вечер, когда я праздновал прощание с прошлой жизнью, расплатой по долгам. И всё это за каких-то несколько часов. Похоже, я был очень везучим человеком. Во всём этом была лишь одна брешь – Маша была воспитана по-другому. Несмотря на максимальную пошлость отца, она выросла с мыслью о том, как бы её семья не владела этим притоном. И она вряд ли захочет общаться с человеком, который возродил этот притон. К счастью, пока она этого и не знает. Но что же я буду делать в остальные дни, когда клуб явит себя во всём своём великолепии?
Я вышел из комнаты, спустился вниз. И увидел следующую картину: на сцене танцуют тверк девушки, толпа машет руками и во весь голос радостно кричит, а в углу стоит Маша с её проводницей… Чёрт! Я должен был действовать, поэтому с криком быстро пошел в сторону сцены, начал орать:
– А ну слазьте оттуда, извращенки! У нас здесь приличное заведение!
Танцовщицы с удивлением посмотрели на меня. Я, намекая, подмигнул им. Они всё поняли, сошли со сцены и пошли в толпу, чтобы уговорить людей подыграть мне. Я вышел на сцену, обратился к залу:
– Приношу извинения за такое, более не повторится…
Маша, стоявшая в шоке в углу, успокоилась. Улыбнулась мне напоследок и вышла из клуба.
– Вы красавцы, ребят! Завтра приходите все. Хотя нет, завтра по техническим причинам мы закрыты. Послезавтра приходите, по бутылке лучшего алкоголя и девке каждому! – с радостью воскликнул я.
Зал аплодировал стоя…
На следующий день в церкви состоялось прощание с умершим. Людей собралось немного, совсем немного: лишь дочь, её, так сказать, опекунша, которая, к моему удивлению, не хотела урвать от жизни рядом с Машей чего-нибудь дорогого. Она правда любила свою воспитанницу, заменяла ей маму, о которой, к слову, я так и не спросил. Также были два друга Старика, замечаемых мной в клубе. Один из них успел наладить дружеские отношение и со мной. Ну и я – последний, кто познакомился с ним. Последний, кого он видел перед смертью. Больше никого…
Мы стояли вокруг гроба, в котором лежал одетый в костюм бледный человек. Я стоял напротив Маши. Она не отрывала взгляда от гроба. Поп читал молитву долго, от чего печаль только усиливалась. Затем мы погрузили гроб в машину и поехали хоронить Старика. Кладбище было плотно усеяно огороженными могилами. Мы донесли гроб до места погребения. Рядом находилась могила его жены.
Могила уже была подготовлена. Гроб сразу же опустили в яму. Люди начали говорить слова, бросая при этом на гроб каждый по одной горсти песка. Когда очередь дошла до меня, я повторил сказанное Маше: что не так хорошо знал его, но успел привязаться к нему, словно к отцу. Когда начали закапывать могилу, Маша закрыла лицо руками. Я заметил блеснувшую слезу. Она уткнулась лицом в грудь опекунши, та обняла её. Покойся с миром, учитель мой…
Вечером у нас с Машей была запланирована встреча. Мы уселись перед баром. Я зашёл за стойку, начал протирать её тряпкой, пародируя барменов из кино.
– Вино, виски, или чего-нибудь покрепче? – пошутил я.
Она лишь улыбнулась, но сразу опустила глаза. Я заметил, что её пальцы немного подёргиваются.
– Прости… Не подумал… Тебе, должно быть, тяжело переносить смерть отца…
– Да, немного. – сказала она. – У нас были разногласия, но я любила его.
– Уверен, он тоже тебя любил…
– Я верю в это. Раз он хотел пожертвовать таким бизнесом, сомневаться в его любви нельзя.
– Верно…
– Я бы простила ему клуб, будь он жив сейчас. Какая я дура! – она расплакалась.
Я протянул ей платок.
