Пирог был вкусный, ещё тёплый. Перри снова залез на подоконник и прильнул к окну. Рона Эджвик стояла рядом и смотрела на него, на то, как он уплетает пирог. Говорить Перри не хотелось, но ужасно хотелось, чтобы Рона осталась. Он не знал, что ему сделать, как дать ей понять, чтобы она не уходила. Слёзы подступили к глазам, Перри был готов заплакать. Но он лишь вытянул руку и показал на рабочих, которые закрепляли вывеску на козырьке дома напротив.
Рона потрепала его по волосам и вдруг спросила:
‒ Хочешь я тебе почитаю? У вас есть книги, Перри?
Он покачал головой. Книг дома не было. Перри не умел читать. А через месяц ему должно было исполниться девять.
Тогда Рона сказала:
‒ Пойдём-ка ко мне. У меня много книг. Мы обязательно найдём что-нибудь интересное.
Рона была в прошлом скрипачкой, играла в оркестре, но с музыкой распрощалась несколько лет назад, когда пальцы стали совсем непослушны из-за артрита.
Когда они поднялись к ней, Рона взяла из книжного шкафа книгу в синей обложке, протянула Перри. Он принял её как драгоценность. Не видел ничего прекраснее прежде. На синей обложке вышагивали золотые слоны с могучими бивнями, впереди великанов шёл человек в коротких широких штанах, с большой бородой, и на самих слонах тоже сидели люди.
‒ Эта книга называется «Книга джунглей». Тебе должно понравиться.
Рона открыла книгу ‒ и полилось волшебство. Перри смотрел на неё, как заворожённый. Не мог оторвать взгляда от губ, которые складывали буквы в слова, порой такие замысловатые, что они напоминали ему диковинные цветы или насекомых, которых он никогда не встречал, но в своём воображении представлял очень живо.
Перри с ужасом думал, что научиться читать невозможно, что лишь люди, подобные Роне, способны овладеть этим волшебным занятием. Но он ошибался. По «Второй книге джунглей» Перри уже водил пальцем, сначала старательно повторяя за Роной буквы и слоги, а вскоре, сам, без подсказки, читая слова целиком. Потом были Стивенсон, Рид, Лондон и Купер… и дальше поэты: Дикинсон, Уитмен, Китс, Байрон, Блейк и тот же Киплинг ‒ но уже стихотворец. К двенадцати Перри прочёл всё, что было в доме у Роны, и та начала приносить ему библиотечные книги.
‒ Ты и впрямь неразговорчив, ‒ приходится признать Дику, когда они выходят на улицу; Перри закрывает бар и теперь собирается домой. ‒ Или тебе просто противно со мной говорить?.. Моя жена, Марион, меня долго пугалась. Верно с полгода, как мы познакомились. Называла géant laid. Безобразным великаном. Если б ты знал, как она на меня смотрела! ‒ смеётся Дик, и после бессильно опускает голову. ‒ Я и вправду так ужасен, Перри?
Перри смотрит Дику в глаза и качает головой.
‒ Сегодня я пьян и домой мне лучше не соваться. Марион никогда не бранит меня, но смотрит так… знаешь? А я этого выносить не могу. С ума схожу от её взгляда. Будто я преступник какой…
Они идут вместе, по спящему городу. У Дика ‒ пальто нараспашку, изо рта вырывается пар и видно, как под рубашкой вздымается грудь великана.
В комнате Перри, когда они в неё входят, как и во всей квартире, пахнет жареным луком. Холодно. Они не снимают пальто. Света Перри не зажигает. Дик часто дышит, слышно, как он протягивает руку. Касается пальцами щеки Перри и его волос. Наклоняет голову, забирая своим ртом его губы, властно, но вместе с тем очень нежно, будто опасаясь причинить невольную боль или неудобство.
Когда они ложатся в постель, Дик обнимает Перри, сжимает плечо огромной ладонью, благодарно целует в волосы чуть выше виска, и спустя минуту-другую ‒ засыпает.
Утром, когда Перри открывает глаза, за окном сыплет снег: за большими белыми хлопьями почти не видно опор моста. Рука Дика покоится у Перри на животе…
Другим холодным, уже зимним утром Дик узнаёт (случайно), что Перри пишет стихи. Дик просыпается посреди ночи оттого, что ему нужно в уборную. Странно, но Перри рядом с ним нет. Дик выходит из комнаты, справляет нужду, потом заходит на кухню (свет зажжён, дверь приоткрыта), которая у Перри общая с Меган, его соседкой. Там видит Перри, уснувшего за столом: его голова лежит на сгибе локтя, волосы закрывают часть лба и руки, а рядом с ним ‒ несколько исписанных листов. Кое-где строки зачёркнуты или вымараны отдельные слова, кое-где вставлены новые. Дик успевает пробежать глазами лишь один лист, когда Перри просыпается. Он поднимает голову и смотрит на Дика недоумённо, но без злости или обиды на то, что его тайна раскрыта.
‒ Почему ты ничего мне не говорил? ‒ удивляется Дик. ‒ Ты думал, я не пойму? Буду смеяться?
Перри молчит и не двигается с места. Дик знает, что слова Перри даются непросто. Он обнимает его сзади за плечи и говорит:
‒ Позволишь мне их прочитать? Пожалуйста, Перри…
Из следующего рейса Дик привозит Перри печатную машинку ‒ тяжёлый чёрный Ремингтон в большом жёстком футляре. Перри не знает, как его благодарить. Машинка казалась ему такой недостижимой роскошью, что Перри даже о ней не мечтал. Перри кидается Дику на шею, с жаром целует везде, куда попадает губами: в висок, в мочку уха, в подбородок, под подбородком, в крахмальный ворот рубашки.
