Но если Гюго хотел этим показать Жюльетте силу своей любви, он и сам стал предметом подобного обожания. И не кого-то простого! Высокопоставленная дама, графиня Сакс-Кобургская, в 1852 году однажды прислала ему вот такое, по меньшей мере нескромное послание: «Мои губы касаются ваших ног. Какое счастье! Я хотела бы омыть ваши ноги, обрызгать их духами и вытереть своими волосами».
Как видно, ссылка не положила конец подвигам этого влюбленного в любовь мужчины. Но стоит отметить, что большинство его побед были одержаны над домашней прислугой. Выбрав себе спальню на последнем этаже Отвиль-Хауз, он разместил субреток в комнате рядом, так сказать под рукой.
Читая его личные дневники, мы понимаем, сколь огромен был аппетит мужчины, чей возраст не мог унять потребности в любви. В течение семнадцати лет, проведенных в Гернси, мы видим вереницу женских имен, занесенных в качестве побед. Звались ли они Марией, Розали, Жанной, Коэлиной, Евой или Софией, каждая из них заслужила право быть упомянутой в нескольких строках оценки, написанных поэтом из предосторожности на испанском языке с указанием дат их «потребления». Перечислить их всех не представляется возможным по причине большого числа пожелавших ответить на его любовный призыв. Они также получали какие-то вспомоществования, ибо поэт был щедр в отношении тех, кто скрашивал его ночи. В качестве примера приведем одну новую служанку-фламандку, которая ни слова не понимала по-французски… но которая, очевидно, почувствовала, что хотел от нее хозяин, поскольку заслужила такую аннотацию на языке Сервантеса: «Bis! Tota Johanna».
Занятия любовью со служанками, как бы часты они ни были, все же оказывались недостаточными для того, чтобы удовлетворить желание этого неустанного любовника. В его меню мы видим сплошную мешанину: явившаяся к нему с визитом жена архитектора из Кальвадоса; молодая соседка виолончелистка Элен де Катов, чей муж постоянно отсутствовал дома – это с его стороны было крайне неосторожно, поскольку рядом был Виктор Гюго; многочисленные почитательницы его таланта, приходившие внезапно и удостаивавшиеся «почестей» от мэтра; девица Арман, мадам Шерон, вдовствующая мадам Видаль… И опять-таки, невозможно перечислить их всех, количество завалило бы читателя. Можно понять, что эти удовольствия, полученные в саду греха, вдохновили поэта на написание «Песен улиц и лесов»[24]:
Жюльетта прекрасно знала своего Тото. Она-то понимала, что все эти служанки жили рядом с ним вовсе не случайно, а были скорее легкодоступными плодами. Но Виктору было достаточно написать ей несколько стихов или письмо, чтобы в ее по-прежнему страстно бьющемся сердце снова наступало умиротворение:
или когда он с прежней страстью прославил ежегодно отмечаемую дату ее рождения:
