— Проникновение не имело места быть, — сказал Энрю. — Мы целовались-обнимались… скорее случайно, чем по зову души. Удивительно, как в этих летних лагерях с коммунистической ориентацией… — Он напел: — «Даже ветерок, казалось, нам шептал: секса, пожалуйста, секса, секса».
— Что нам делать? И почему мы не можем просто выставить ее за дверь? Господи, почему?
— Но тогда Роуз окажется на улице. Домой же она не вернется.
— Пожалуй.
— Это всего лишь на один год. Стиснем зубы и продержимся.
— Колин очень злится на то, что она живет здесь.
— Знаю. Ты забываешь, что мы все слышим, как он жалуется тебе на жизнь. И на Сильвию. И, должно быть, на меня.
— В основном на меня.
— Я сейчас схожу к Роуз и предупрежу, что если она еще хоть раз скажет, будто забеременела от меня… погоди-ка, наверное, она говорит, что я еще заставил ее и аборт сделать?
— Пока нет, но вполне возможно, что и до аборта дойдет очередь.
— Бог мой, что за дрянь.
— Однако как удобно быть дрянью. С ней никто ничего не может поделать.
— Ну нет. Я больше не стану терпеть.
— И что же ты сделаешь? Вызовешь полицию? И кстати, где Джил? Давно ее не видала.
— Они с Роуз поссорились. Думаю, Роуз просто велела ей исчезнуть.
— И где Джил теперь? Кто-нибудь в курсе? Предполагается, что я теперь отвечаю за нее, вместо родителей.
— Делай акцент на слове «вместо». — И Эндрю ушел.
Фрэнсис узнала, что она далеко не единственная, оказавшаяся в положении
Письмо из Северной Каролины:
Из Шотландии, из Ирландии. Из Франции… письма, которые после прочтения попадали в папку, где лежали схожие с ними послания, пришедшие еще в те годы, когда Фрэнсис почти не видела Эндрю.
Это явление — матери, пригревающие у себя отбившихся от домов детей, — в шестидесятые годы распространилось повсюду. И постепенно «всеобщие матери» узнавали о том, что они часть явления: это снова был в действии
Колин продолжал приезжать домой, чтобы выкричаться на мать, и один раз привез с собой Франклина Тичафу, родом из Цимлии — британской колонии, которая, как сказал Джонни, вот-вот пойдет по стопам Кении. Все газеты писали примерно то же самое. Франклин был круглолицым, улыбающимся чернокожим мальчиком. Колин сказал матери, что слово «мальчик» нельзя употреблять — из-за существующих негативных коннотаций английского «boy», но Фрэнсис возразила:
— Его же нельзя назвать еще молодым человеком. Если шестнадцатилетнего парня нельзя называть мальчиком, то кого можно?