Сильвия тут же поспешила закрыть их, затянула плотные гардины из расшитой парчи — за шестьдесят лет они приобрели благородный зеленовато-синий оттенок, на фоне которого синий цвет платья Фрэнсис выглядел крикливым. Как-то Роуз пригрозила, что снимет гардины и сошьет себе из них платье «как Скарлет О'Хара», и, когда Сильвия воскликнула: «Но, Роуз, Юлии это наверняка не понравится», — та сказала: «Шуток не понимаешь? У тебя что, совсем нет чувства юмора?» И была права.
Эндрю в качестве извинения за оставленное почти не тронутым угощение сказал, что да, все они — бестолковые варвары, но если бы Юлия только видела, какое количество еды они только что съели, то простила бы их.
Куски штоллена и рождественского пирога сиротливо лежали на крошечных зеленых блюдцах с розовыми бутонами по краям.
Из кухни послышался взрыв смеха. Юлия усмехнулась с иронией. В глазах ее, несмотря на улыбку, стояли слезы.
— О, Юлия, — заворковала Сильвия, подошла к ней, обняла старуху за плечи, так что ее щека легла на волны серебряных кудряшек. — Нам очень понравилось ваше чаепитие, правда, но если бы вы знали…
— Да, да, да, — сказала Юлия. — Да, я все знаю.
Она поднялась. Вильгельм Штайн тоже встал, обнял Юлию за талию, другой рукой ласково погладил ее пальцы. Они, эти двое почтенных, благовоспитанных стариков, стояли посреди гостиной, как картина в раме. Потом Юлия сказала:
— Что же, дети мои, думаю, на сегодня достаточно.
Она проследовала к выходу, опираясь на руку Вильгельма.
Никто не двинулся с места. Наконец Эндрю и Колин потянулись, зевнули. Сильвия и Софи стали собирать посуду. Роуз, Франклин и Люси пошли на кухню узнать, почему там такое веселье. Фрэнсис продолжала сидеть.
А внизу Джонни и Дерек заняли противоположные концы стола и проводили нечто вроде семинара. Джонни читал отрывки из «Пособия по Революции», которое он написал и напечатал в одном респектабельном издательстве. Книга приносила ему кое-какие деньги. Один из рецензентов выразился так: «В этом пособии есть все, чтобы оно стало бестселлером».
Вклад Дерека Кери в благополучие народов состоял в том, что на митингах он призывал молодежь намеренно делать ошибки в анкетах во время переписи населения, уничтожать любые официальные бумаги, которые попадались им на глаза, устраиваться на работы в почтовые отделения и выбрасывать письма, а также воровать в магазинах как можно чаще. Каждый такой поступок приближал момент, когда рухнет британская государственная структура, подавляющая свободу людей. В ходе последних выборов Дерек советовал портить бюллетени и писать на них оскорбления, например: «Фашисты!» Роуз и Джеффри, испытывая потребность выделиться в глазах этого замечательного человека, рассказали о своих недавних подвигах в магазинах. Потом Роуз сбегала в цоколь и вернулась с сумками, полными украденных подарков, и стала раздавать их всем: по большей части мягкие игрушки — плюшевые тигры, панды и медведи, но была и бутылка бренди — для Джонни, и бутылка «Арманьяка» — для Дерека.
— Вот это дело, товарищ, — сказал Дерек и подмигнул по-приятельски Роуз, и этот мимолетный жест стал долгожданным дождем для ее иссушенной души, медалью за подвиги. И Джонни тоже отсалютовал ей сжатым кулаком. Никогда не видели Роуз такой счастливой, как в это Рождество.
Франклин же был подавлен, потому что он очень хотел сделать Фрэнсис какой-нибудь подарок и рассчитывал, что хотя бы одна из «освобожденных» игрушек достанется и ему, однако этого не случилось. Роуз объявила:
— А это для Фрэнсис, — и подняла в руках кенгуру с детенышем в сумке.
Она показывала ее всем, оглядываясь с довольной ухмылкой, ожидая аплодисментов, но Джеффри забрал у нее игрушку, возмущенный насмешкой над Фрэнсис. А вот Франклину кенгуру понравилась, он думал, что она стала бы прекрасным комплиментом щедрости Фрэнсис, которая была им всем как мать. Он не понял, чему так возмутился Джеффри, и потихоньку протянул руку к кенгуру. Джеффри отдал игрушку ему. После этого Франклин молча сидел за столом, доставая из сумки кенгуру детеныша и снова засовывая его обратно.
— Можно было бы завезти кенгуру в Цимлию, — сказал ему Джонни. Он поднял стакан: — За освобождение Цимлии!
Франклин отыскал на заставленном посудой столе пустой стакан, протянул его Роуз, чтобы та наполнила его, и выпил со всеми за освобождение Цимлии.
Такого рода высказывания восхищали и одновременно пугали Франклина. Он знал о подробностях кровопролитной войны в Кении — проходил это в школе — и не понимал, почему Джонни (да и учителя в Сент-Джозефе) так настойчиво хотят, чтобы Цимлия прошла через такой же кошмар. Но сейчас, радуясь вкусной еде, выпивке и кенгуру, он благосклонно воспринял и следующий тост, провозглашенный Дереком: «За Революцию!» — не имея понятия, правда, что это за Революция и где она происходит. Потом он сказал:
— Пойду подарю это Фрэнсис.
