Однако согласия среди депутатов (половина из них принадлежала к третьему сословию) не было. 17 июня, по предложению депутатов третьего сословия, Генеральные штаты объявили себя Национальным собранием, то есть не сословным, а общенациональным институтом. Три дня спустя, собравшись в зале для игры в мяч (в тот день зал заседаний был закрыт), они поклялись не расходиться до тех пор, пока не дадут государству Конституцию.
Все это — и отмена прежних названий, с чего часто начинаются, раскатываются революции, и, конечно, ультиматум «мещан», диктующих свою волю дворянам, — было открытым неповиновением монарху. В этот день вождь первых месяцев революции Оноре де Мирабо гордо прокричал посланнику короля:
В последние июньские дни на улицы Парижа вышли военные.
Крупицы страха носились тогда в воздухе, как вирусы или бациллы. Уже депутаты Национального собрания и их сторонники убоялись солдат, оккупировавших город. Им думалось, что те искорки свободы, что осветили Францию, будут немедленно растоптаны. Они заговорили о контрреволюции, высекая из толпы, как из кресала, огонь. «Если мы позволим им (рука оратора неизменно подергивалась в сторону королевского дворца), они отберут все наши свободы, лишат третье сословие всяких прав».
Тут же распространились слухи о том, что аристократы (все не без австриячки Марии-Антуанетты!) вербуют иностранных наемников, чтобы залить Париж кровью. Уже сейчас королевские чиновники рассылают повсюду своих агентов и науськивают разбойников, чтобы держать в страхе крестьян и жителей небольших городов. «Великий страх» грядет по всей Франции.
Жители Парижа почувствовали себя жителями осажденной крепости. Вот-вот солдаты ворвутся в их жилища, станут все грабить и рушить. Страх лишиться всего — и имущества, и даже жизни — сковал тогда многих парижан. Люди еще сильнее ненавидели аристократов и боялись военных, боялись голодных толп.
До сих пор депутаты и их союзники верили в то, что революция в стране будет бескровной. Разве могут король и аристократы бросить вызов третьему сословию? Они давно связаны по рукам и ногам финансовыми обязательствами — вынуждены брать займы у банкиров, «выскочек из буржуазии». Но, похоже, с финансовыми воротилами легче расправиться, чем отдать им власть. Ввод королевских войск в столицу отрезвил их, а начавшиеся уже народные волнения напугали, но опьянили. Сам король в те дни стал подозрителен глашатаям свободы. Теперь на своих встречах они обсуждали, как возглавить революцию, чтобы спасти свои капиталы и обретенную власть. По этой же причине к революции вскоре примкнуло немало аристократов и священников.
Беспорядки в Париже усиливались. Городской сброд — беднота, плебеи — толпился на улицах.
Насилие, нараставшее в толпе, искало выход. Демонстранты принялись крушить городскую таможню — символ непомерного налогового гнета.
Но в костер насилия нужно было подбрасывать порох. 13 июля люди собрались возле Ратуши и стали требовать, чтобы им выдали оружие. Париж уже трепетал, погружался
На следующий день произошло важнейшее событие первого этапа Французской революции. Толпа горожан устремилась к Бастилии и взяла штурмом эту ненавистную тюрьму, ставшую символом неограниченной королевской власти. Впрочем, там почти не было заключенных, зато имелись большие запасы пороха.
В ближайшую неделю слух о событиях в Париже разнесся по стране. Страх охватил тогда французов. После фактического начала революции прошел месяц.
