Великие страхи прошлого полностью

Незаконнорожденный сын нотариуса и крестьянки, родившийся в окрестности Флоренции, всю жизнь испытывал и исследовал природу, предсказывал ее свойства и в своих фантазиях придумывал их. Он изучал окружающий мир «на ощупь», ибо с детства был «лишен зрения» — не мог смотреть на мир глазами античных мудрецов. Леонардо был неучем, «человеком без образования», то бишь он не получил того классического образования, коим гордились его современники-гуманисты — из тех, что «расхаживают чванные и напыщенные, разряженные и разукрашенные не своими, а чужими трудами, а в моих мне же самому отказывают» («О себе и своей науке»). Ему-то ведь не довелось в юные годы без конца штудировать латинскую грамматику и риторику, античную философию и поэзию.

Позднее он насмешливо обращается ко всей ученой братии: «Если вы, историографы, или поэты, или иные математики, не видели глазами (читай: не исследовали. — А. В.) вещей, то плохо сможете сообщить о них в письменах» («Спор живописца с поэтом, музыкантом и скульптором»). В юности ему было не до смеха. Знание славного языка Цицерона считалось дипломом, без которого в конце XV века трудно было сделать карьеру. Ученейшие мужи без обиняков считали, что можно быть дельным человеком — умным, нравственным, совестливым, одним словом, гуманистом, — лишь досконально вызубрив латынь.

Не имея этого «диплома», он яростно взялся отстаивать невежество. Не готовый превзойти других своей ученостью и красноречием — начальным капиталом гуманистов, — принялся работать, решив, что должен все уметь. Практик, изобретатель, наблюдатель, фантазер, он был полной противоположностью гуманистов, старавшихся думать, писать и говорить согласно обычаю древних поэтов и ораторов и положениям выдающихся философов. Человек меньшего таланта, очарованный величием сделанного художниками «кватроченто», учился бы у них, невольно вторя им во всем. Леонардо же, одержимый желанием понять природу вещей, стремился не делать ничего, как другие.

Этот же ущерб — необразованность — сделал его нахалом. Не дожидаясь, пока славный синьор убедится, что он — добропорядочный, ученый, благочестивый человек, Леонардо, нанимаясь на службу, без лишней скромности сообщал, что он якобы умеет. Обычно так расхваливали свои таланты маги, астрологи, алхимики.

«Хорошо знаю, что некоторым гордецам, потому что я не начитан, покажется, будто они вправе порицать меня, ссылаясь на то, что я человек без книжного образования. <…> Не понимают они, что <…> я мог бы так ответить им, говоря: „Вы, что украсили себя чужими трудами, вы не хотите признать за мною права на мои собственные“» («О себе…»).

Этим опытом он мечтал удесятерить свои силы, научиться летать, как птицы, стрекозы или летучие мыши, или же плавать, как рыбы. «По лености и книжной вольготности» («О себе…») мало кто мечтает о волшебной мудрости, что «есть дочь опыта». Но ежели синьор будет так щедр, что примет его на службу, он, Леонардо, научит Князя магии опыта и позволит ему тоже удесятерить свои силы. Для этого надо знать законы природы. Человек может лечь на землю и останется на месте, может лечь в воду, и течение унесет его вдаль. Другие, взыскуя философский камень, ложатся на землю и ждут, что она потечет под ними; он же ищет воду, течение — тот самый природный закон, который подхватит и унесет вдаль. Другие топчутся на месте — он же ищет и находит. Со временем таинственные намеки бахвала «будут расти на собственных развалинах — ком снега, катящийся по снегу» («Предсказания»). И вот уже вместо Лодовико

Моро или Лоренцо Медичи имя Леонардо будет спрягаться с Иисусом и орденом Приората Сиона.

…Резюме Леонардо возымело силу. Такой же, как он, выскочка, парвеню, Лодовико Моро (Сфорца) пригрел инженера, зодчего, гидротехника, мастера всех военных искусств, который, поселившись в Милане, будет воевать с глиной и холстом, рисуя «Мадонну Литта» и возводя макет конной статуи Франческо Сфорца, отца Лодовико (она так и не будет отлита в бронзе, эта статуя весом в 160 тонн).