Принцесса вцепилась в рукав Эрла обеими руками. Шипение воды, накатывавшей на берег и отступавшей, заворожило и оглушило путников. Первое время, пока они не привыкли к ритму океанической симфонии, они не могли разобрать ни слова и даже не пытались разговаривать. Вихрон с разбегу ворвался в источавшую пену волну и с восторгом помчался вдоль берега по животик в воде. Вороненок, буквально свалившийся Марису на плечо в середине пути, таращил глаза и топорщил перья. Прибой совершенно не волновал Себаса.
Виктор и Иван вошли в воду по щиколотку и опустили руки в суетливые потоки, бегущие по песку. Иван засмеялся – вода приятно щекотала ладони.
Ковалеву пришла идея купаться, но он оглянулся на принцессу и решил, что лучше этого не делать. Тогда он стал смотреть на остров, зеленеющий над округлой макушкой океана. Остров поднимался из воды высокой светлой грядой и был похож на праздничный пирог. Праздничной верхушкой пирога был лес, скорее всего, такие же джунгли, как здесь, возле мыса.
Александр извлек чешуйку из нагрудного кармана. Зеленых стрелок было уже три, и елочка пульсировала в медленном ритме, то разгораясь до фосфорно-ядовитого свечения, то угасая до обычного, светло-зеленого.
Две девицы, освободившись от надоевших пьяных кавалеров, сидели на крыльце в белых сорочках и смотрели на утренние звезды. Кавалеры храпели в доме; от Шестопера, как и от Фареля, в постели было мало проку, они скорее интересовались крепким бером, чем молодыми красотками. Бер получался из йоля выпариванием в специальных маленьких котлах ручной работы; бер был намного крепче йоля и давал тяжелое опьянение-забытье.
– Шестопер последнее время напивается, как перед смертью, – прошептала Лусиана, поежилась и боязливо оглянулась на дверь.
– Не бойся, они теперь до обеда не проснутся, – тихий голос Солли подействовал успокаивающе, и Лусиана перестала оглядываться. – Если бы они пили только йоль, от них было бы больше проку.
– Как думаешь, зачем им нужно делать вид, что они с нами спят? Они даже сами в это начинают верить, хотя только щиплются по-настоящему.
Солли негромко засмеялась.
– Понимаешь, они должны быть вожаками. А вожак должен быть крепким и несокрушимым, вот таким вот, – Солли показала руку, согнутую в локте. – Так что каждый день врут и хвастают, какие они с нами герои. А нам с тобой что? Пускай себе врут. Быть женщиной главаря лучше, чем просто ничьей. И долю получаешь первой, и место выбираешь прежде других. Да и мужики отказать не смеют. Все равно лучше слуг Великого Дракона я не видывала никого. Помнишь, этот высокий, господин Александр?
Лусиана сложила ладони и щекотно зашептала Солли на ухо. Они рассмеялись.
– Хотя они и слуги Великого, а не заметили, что мы всю ночь менялись.
– А если бы и заметили, им только лучше. Здоровым-то мужчинам – чем больше разных девочек, тем веселее. Изголодались со своим Драконом, поднакопили, – Лусиана мечтательно потянулась, затем встряхнула головой. – Помнишь, как господин Марис Валену поставил, а сверху Анни? Ой, я сроду такого не видела!
– Не помню, – прыснула в кулачок Солли. – Мне не до этого было, мне потом Валена рассказывала. А я в это время, кажется, у господина Александра была, там тоже было чем заняться, сама понимаешь!
Девушки снова перешли на шепот, изредка хихикая. В это время по улицам вдоль заборов бесшумно скользили темные тени. Две-три тени оставались у ворот дома, остальные двигались вперед, к следующему.
– Что-то холодно становится. Пойдем в дом, сестрица? – Лусиана передернула плечами и прошла в дом первой. Солли отправилась следом, беззвучно прикрыв за собой дверь.
– Ну и рожа у тебя, Фарель! Вставай! Хватит храпеть, – Шестопер грубо толкнул развалившегося за столом мужичонку, спавшего с запрокинутой головой и открытым ртом. Тот резко открыл глаза и разом весь подобрался, сжав челюсти. Он сразу стал похож на хищную рыбу с шишковатой мордой и холодными мутными глазами. Рука Фареля потянулась к котелку сложной формы, стоявшему на столе, и повернула кран. В деревянный стакан не упало ни капли. Фарель немедленно разразился скрипучей бранью. Шестопер захохотал:
– Спать нужно меньше! Вот встал бы пораньше, дровишек наколол, йоля из погреба принес, сейчас бы уже горяченьким бером поправлялись.
Шестопер взял в холеную руку топорик и направился к двери.
– Ладно, я наколю дровишек да разведу огонь, а ты ступай в погреб, притащи бочонок йоля. Яблочный справа, вот его неси.
– Спать меньше, как же! Я всю ночь свою ненасытную кобылу ублажал, теперь вот бочку из погреба тащить должен! – Фарель скрипел пересохшей с похмелья глоткой, пытаясь встать на ноги.
– Кобылу, как же! Жеребец нашелся! Мы одни с тобой, чего хорохоришься. Стручок твой давно уже ни на что не годится, – Шестопер ухмыльнулся в бороду и протянул обиженному Фарелю топор. – Ладно уж, иди за дровами, да коли мелко, в лучину. Бочонок сам принесу, а то ты выпьешь половину, не дождавшись бера.
