Великий Эллипс полностью

— Каслер здесь ни при чем…

— Каслер?

— Мы просто шли вместе…

— Неужели?

— Мы встретились случайно, хотя он и не считал, что это была случайность.

— Действительно.

— Мне сделалось нехорошо, и он помог мне. Он действительно был замечательный…

— И снова замечательный !

— Ну а потом мы проходили мимо ломбарда и я сказала ему, что хочу купить оружие. Это была не его идея, он и слова не сказал по этому поводу. И это совершенно не имеет значения, был ли он со мной или нет, я в любом случае купила бы какой-нибудь пистолет. Ну, а поскольку мы оказались там вместе, то он помог выбрать мне пистолет. Вот и все.

— Ну не совсем все, он, вероятно, поощрял и подбадривал тебя, я думаю.

— Хоть и трудно тебе в это поверить, Гирайз, но это было только мое решение.

— И далее он умывает руки и уходит, не показав даже, как пользоваться пистолетом.

— У него не было ни времени, ни возможности. В конце концов, мы участники гонок. Он посоветовал мне тренироваться.

— О да, это извиняет его. Ты оправдываешь все его поступки?

— Это просто нелепо. Я не обязана оправдывать что-либо или кого-либо в твоих глазах. С какой это стати?

— Да, действительно, с какой это стати? С какой стати ты должна заставлять себя думать о чем-то, кроме своих безудержных желаний получить то, что ты хочешь, и получить любой ценой? И вот сейчас, когда ты уже отстояла свой чертов пистолет и этого златоголового грейслендца, который подбил тебя на эту глупость и исчез, может быть, сейчас ты уступишь своей гордости и позволишь мне показать тебе, как им пользоваться?

— Что? — на секунду ей показалось, что она ослышалась.

— Мы, вероятно, поплывем в Аэннорве на одном пароходе. У нас будет несколько дней, и я могу показать тебе, как пользоваться «Креннисовым», если хочешь.

— О, — она глубоко вдохнула. Он настолько поразил ее, что она не знала, как реагировать. Секунду спустя она призналась: — Я не ожидала этого. Я просто была уверена, что ты будешь считать этот пистолет моей опасной ошибкой.

— Я так и считаю. Но я не могу не думать о более опасной ошибке: ты носишь пистолет, которым не умеешь пользоваться. Ты позволишь тебя поучить?

— Да, — это слово вылетело легко, но следующее потребовало усилий, — спасибо.

— Тогда до завтра. — Он был слишком хорошо воспитан, чтобы показать хоть признак своего триумфа.

— Гирайз?

— Да?

— Во имя чего ты согласился принять участие в этих гонках?

— Давай поговорим об этом, когда у нас будет больше времени на борту парохода, например. Знаешь, в чем прелесть длительных морских путешествий? Они обеспечивают нам уйму свободного времени.

— Свободное время и разговоры — единственное достоинство предстоящего путешествия. Мы так отстали от этих титулованных Сторнзофов, что нам потребуется чудо, чтобы догнать их.

Солнце было высоко, когда «Вдохновение» вышло из порта Ланти Умы, набирая скорость в почетном сопровождении грейслендского патрульного катера. В течение нескольких последующих часов пароход быстро шел на восток, лавируя между Жемчужными островами, где нежная голубизна безоблачного неба сливалась с голубизной моря. Воздух был великолепный, и пейзаж разительно отличался от привычно-скучных морских видов. Пароход прокладывал путь меж островов, тянущихся из морских вод к небу. Острова утопали в разноцветной пышной зелени, их вид оправдывал данное им название — Жемчужные.

Каслер Сторнзоф стоял на палубе и смотрел на проплывающие мимо одну за другой «жемчужины». Некоторые были так близко, что и подзорной трубы не нужно было, чтобы рассмотреть плотно прижатые друг к другу беленые домики, карабкающиеся вверх по почти отвесным склонам острова. Четко вырисовывались бемубитовые деревья с их кривыми белыми стволами и серо-зеленой листвой, террасные сады, свисающие роскошными каскадами пурпурных килливериджиа, которые еще называли «ошибки молодости»: они уже распустились, обласканные теплым климатом и солнцем.

Не все острова были заселены или покрыты растительностью. Многие стояли как скалы, обнажив вулканическую породу. Другие, избежав человеческого присутствия, дали пристанище свечкокрылам, чьи радужно-переливчатые перья считались во всем мире особым шиком и украшали шляпы самых роскошных дам.

Под лучами южного солнца время беззвучно и незаметно утекало в прошлое. Туда же уплывали и Жемчужные острова, за ними последовали воспоминания о недавних боевых действиях, в которых он принимал участие, и в сознании Каслера Сторнзофа ожил более ранний период его жизни. Перед глазами возникло море более холодное, земли более суровые, небеса более скучные и серые, и другие времена, лучшие времена, когда принцип и дисциплина служили разуму — или, по крайней мере, так ему тогда казалось.

В жизнь он вышел наивным идеалистом, но понимать это начало позже. Сначала он был доверчивым, ничего не знающим о реальности, таким неподготовленным. Он думал, что правда Ледяного мыса — это правда всего мира, он был тогда жалким дураком.