Следующий сет оказался еще хуже – или лучше. Хьюго унижал Кита, гонял его, вывел из равновесия, уничтожил его уверенность в себе. Кит стал пропускать простые мячи, спотыкаться о собственные ноги. В какой-то момент он даже в бешенстве швырнул ракетку на землю. Хьюго не обращал на это никакого внимания и продолжал играть как автомат. Он ни разу не встретился с братом взглядом, ни разу – до самого матч-пойнта, а вот тут посмотрел ему прямо в глаза, а затем аккуратно, невыносимо медленно подбросил мяч в воздух и отправил его на сторону Кита. У того не было ни единого шанса взять его. И он со странным выражением лица смотрел, как мяч со свистом летит мимо.
Хоуп, Алекс и я обнялись, выбежали на корт, прыгали и обнимали Хьюго, и он поблагодарил нас легкой улыбкой. Он был весь в поту. А затем Кит за его спиной подошел к нему и протянул руку для рукопожатия, решив, что разрядить обстановку – это единственный способ вернуть контроль над ситуацией.
Хьюго посмотрел на эту руку, потом в лицо Киту – его зрачки были черными, расширенными, – повернулся и ушел с корта.
Это был один из лучших моментов в моей жизни. И даже спустя пятьдесят лет он так и останется одним из лучших моментов в моей жизни…
Мама с Хоуп были на нашей кухне, и, что странно, мама плакала, а Хоуп обнимала ее.
– Все хорошо. Все хорошо, – повторяла она.
Разве не должно было быть наоборот? Я на цыпочках вышла оттуда, прежде чем кто-то из них заметил меня.
Смертельно бледный Алекс стоял у кухонной двери.
– Свадьба отменяется, – сказал он, ожидая, что я воскликну: «О боже! Почему?» Но я этого не сделала.
– Знаю, – только и сказала я, и Алекс уставился на меня:
– Нет, не знаешь. Никто не знал до сих пор.
Я кивнула ему и, уходя, услышала, что он говорит по телефону, очевидно, с папой, застигнутым на пути к почте. Я вернулась на кухню, и на этот раз Хоуп увидела меня и устало сказала:
– Тебе лучше сесть.
Я покорно села, и Хоуп поведала мне, что Мэл подошел к ней и сказал, что не может продолжать все это, и его настроение можно было бы счесть вполне объяснимым, вот только он добавил, что любит другого человека.
Хоуп отбросила волосы с лица, посмотрела на меня и нахмурилась:
– Ты знала?
Я не ответила.
– А Мэтти знает? – Я думала о Мэтти, которая пытается убедить себя, что это все к лучшему, хотя, конечно, на самом деле так не считает. Мэтти и подавляющее число людей расценили бы случившееся как чистой воды предательство. Я сомневалась, что она сейчас много внимания уделяет Хоуп. Но оказалась не права. Мэтти как раз вошла в кухню, сразу же подошла к Хоуп, обняла ее и сказала:
– Да он просто кусок дерьма, Хоуп. И обманул Мэла. Как обманул и меня. – Потом она угрюмо посмотрела на Хоуп и призналась: – Мне даже жалко его, действительно жалко.
И тут, удивительное дело, я расплакалась, потому что поняла наконец: я думала о сестре хуже, чем она того заслуживала. Ее слова были самыми правильными в этой неприятной ситуации, и даже слепой увидел бы, что Хоуп тронута. Мама не стала обнимать Мэтти, но смотрела на нее с гордостью.
Хоуп сказала, что Мэл уехал в Лондон и будет жить у друга. И пока оставил Гомеза здесь.
– Это я попросила его уехать, – объяснила Хоуп, и я удивилась, что она согласилась оставить собаку, как нежеланного ребенка Мэла.
Вечером позвонили Флоренс, и она выслала за мальчиками машину. Машина приехала так быстро, что я подумала, а не держит ли она ее всегда наготове для таких вот экстренных случаев. Позже я узнала, что она передала Хоуп записку, написала, что ей ужасно жаль, но она не сможет присутствовать на свадьбе, и никто не удосужился спросить: «На какой свадьбе?»
И кое-что еще. Никакие слезы и несчастья людей, которых я любила, не значили для меня так много, как вам могло показаться, поскольку, несмотря на все, я продолжала думать о Хьюго – тонком луче света в темноте.
Вернувшись в башню, я увидела идущую к морю Хоуп. Обычно я шпионю без зазрения совести, но смотреть, как она плачет, показалось мне неправильным, и я направила трубу в другую сторону.
Я любила Хоуп, любила Мэла и надеялась, он знает, что делает, хотя было совершенно ясно, что не знает.
Когда приехала машина, Хьюго где-то затаился, и мама повела себя как героиня – сказала, что ему необязательно уезжать прямо сейчас, он может остаться с нами и подождать, когда все образуется. Как уезжал Кит, мы не видели.
Тамсин была на конюшне и не сразу услышала новость. Поначалу показалось, до нее не дошел смысл происходящего, и это раз и навсегда убедило меня, что мир без лошадей – всего лишь царство теней для нее.
– Почему он так поступил? – спросила она по прошествии некоторого времени, и никто толком не понял, кто это «он», что, впрочем, было неважно. В любом случае ответа на ее вопрос ни у кого не было.
В последующие дни мы с Хьюго большую часть времени проводили вместе. К нам часто подходил Алекс, непривычно молчаливый, брал Хьюго за руку и отказывался отпускать. Хьюго, казалось, не возражал против этого.
