А когда наступил малый просвет в державных и церковных делах, Филарет открыл путь давно наболевшему и взялся искать сыну достойную невесту в иноземных странах, как это водилось в давние времена, при Владимире Святом, при Ярославе Мудром, да и не так давно при великих князьях. И в 1621 году он отправил своих послов в Данию и Швецию, чтобы там, в Копенгагене или Стокгольме, поискали царю невесту среди принцесс. Провожая послов в путь, Филарет наказывал им:
— Вы люди бывалые и знаете, почему нужно нам породниться со шведами, датчанами или голландцами. Помните, что сие движение идёт от первых великих князей.
Посольство ушло, а Филарет и его сын окунулись в долгое ожидание, увы, напрасное. Два года странствий русских послов по европейским странам и столицам оказались тщетными. Боялись западные монархи отдавать своих дочерей в жёны царю «дикого» народа. Однако не только это помешало Луке Паули и его спутникам выполнить патриаршее поручение. Возвратившись домой, Лука обо всём обстоятельно доложил патриарху.
— Ходили мы исправно, святейший, и нигде чести России и её государя не уронили. А неудачи наши начались с того, что один хорошо тебе ведомый россиянин молву худую по европейским столицам пускал о церкви и о царском дворе. И принимали его многие короли.
— Кто же этот богомерзкий россиянин?
— Не скрою его имени, святейший, потому как и ноне вижу его дьявольское нутро. Зовут его князь Иван Хворостинин-младший.
Опечалился патриарх. И самолюбие было задето. Не мог он стерпеть, чтобы россиянин древнего княжеского рода чернил свою отчизну в иноземных державах.
— Клятву наложу и анафеме предам с амвона Благовещенского собора сего грязного отступника, — в сердцах произнёс патриарх.
— И поделом, — согласился Паули.
— Где он ноне пребывает?
— Слышал я, будучи в Женеве, что в Москву отбыл. Вернулся ли?
Князь Иван Хворостинин к этому времени был уже в Москве. И поручил патриарх всё тому же верному Луке присмотреться к прыткому князю, выведать его подноготную жизнь.
Лука согласился с оговоркой:
— Отдохнуть бы мне надо, святейший, а ещё друга любезного Арсения и сотоварища Антона поискать. Не верится мне, что они сгинули.
— Сгинули, сын мой. Сие доподлинно так. Там, в Мальборгском замке, богослов Пётр Скарга открыл мне правду. Как захватили их легионеры, ты это помнишь, так вскоре и передали в руки иезуитов. И те за убийство отступника Феофана, который был уже членом их ордена, предали Арсения и Антона лютой смерти. Ты-то не знаешь, года два назад был у меня отец Антона, бывший десятский стрелец Матвей, а ноне инок Донского монастыря, молил Христом Богом узнать о судьбе сына. А тут послы в Польшу собирались. Я и поручил Ивану Грамотину узнать, правду ли говорил мне Скарга. Всё так и было, утверждал Грамотин.
Лука был печален. И видно, что устал от странствий, сопряжённых с постоянной опасностью для жизни. Патриарх проникся к нему милостью и сказал:
— Ты поезжай ко мне в костромскую вотчину, отдохни в покое. А как вернёшься, там и порешим, что тебе делать.
— Спасибо, святейший, благовея принимаю твой дар. — Лука посветлел лицом. — А России я ещё послужу.
— Верю. Теперь же собирайся в путь. Я тебе лошадок дам, грамотку сподоблю старосте. Поживёшь там от души, да ещё и семеюшку найдёшь. Мало ли. А то всё холостой да холостой...
Лука не мешкая в тот же день укатил в костромскую землю. А Филарет на другой день пришёл в Патриарший приказ, поговорил с архимандритом Дионисием, и они нашли толкового человека, способного присмотреть за князем Хворостин иным.
Сей князь был сыном смуты.
